Не хотела, чтобы переступал порог тёткиного дома.

Но ему не интересны мои желания. Он просто пошёл следом. Будто для него этот день какое-то приключение. От скуки.

Такой же зловонный, обшарпанный подъезд, как и тысячи других в стране. Сабуров, в своём дорогом пальто, совсем не монтировался с местным антуражем. Кавказско-лондонский денди.

Останавливаюсь посреди лестницы и оборачиваюсь на него:

— На твои шмотки можно сделать ремонт в квартире моей тётки.

Нас разделяет несколько ступенек. Я наверху, смотрю на него сверху вниз. В один шаг сокращает расстояние между нами, оставаясь на ступень ниже от меня, и всё равно возвышается, как гора.

— Мне раздеться, чтобы она чувствовала себя лучше?

Позорно тушуюсь. Бурчу под нос что-то нечленораздельное.

Отворачиваюсь обратно и тут же спотыкаюсь. Где моя грация художественной гимнастки? Упала бы, если бы Ратмир не придержал за талию. Его рука медленно сползает по бедру, а я понимаю, насколько мне нравится, когда он касается меня.

Тётя Света особо не пила, но всё равно выглядела помятой, встретив нас в засаленном халате.

Увидев за моей спиной незнакомого мужчину, испугалась.

Насторожилась. Глазки забегали с меня на него и обратно, выражая процесс активной мыслительной деятельности.

— Тёть Свет, есть новости? — не здороваясь интересуюсь.

Меня волнует только сестра. Больше ничего. Не собираюсь соблюдать правила этикета и показывать своё хорошее воспитание. Которого не имею.

Тётка тормозит, долго складывая в голове дважды два, пока не начинает понимать, чего от неё хочу.

— Н-нет.

— А полиция? Что они говорят?

В её глазах возникает смутное понимание.

— Да муж вчера написал заявление. Но пока даже никто не звонил.

Хочется её ударить. Растормошить. Только ничего это не даст. Ей безразлична судьба девочки.

— Заявление покажите, — раздаётся над ухом голос Сабурова.

Я его даже не узнаю́. Жёсткий и безапелляционный. От его тона по спине побежали мурашки, а волоски на руках встали дыбом. Не стала бы я связываться и перечить чуваку, который так разговаривает.

Тётка едва не падает на месте. Переводит испуганный взгляд на меня, будто я в состоянии от него защитить.

Чую подвох.

— Вы не подали заявление, — догадываюсь.

По её лицу всё видно.

Конечно, не бесплатно она покрывала преступление. Но не думала, что она настолько продажная тварь.

Резко тянусь рукой к её лицу, желая располосовать. Или хотя бы дать пощёчину. Ещё не решила. Но Ратмир перехватывает моё запястье.

— Пойдём, Серафима, — его тон до безобразия спокоен.

Судорожно выдыхаю. В моих глазах застыли слёзы.

Мы вернулись обратно в его машину. Представляю, что тётка надумает после визита в сопровождении такой свиты. Но плевать. Впрочем, всё, что можно обо мне подумать, — правда.