— Ты мне всю жизнь будешь возвращать долг, поэтому вряд ли я от тебя смогу избавиться в ближайший год, — замечает в привычной манере. Холодной и скупой на эмоции.

Морщу нос.

— А как же шампанское? — жутко хочется снять напряжение. Его скопилось во мне такое количество, что я вибрировала, как крылышки у феи Динь-Динь.

— У меня нет Вдовы Кличко, — ухмыляется.

Но всё же поднимается и достаёт из холодильника охлаждённое шампанское. Мелкой вязью на этикетке выведено название. Что-то на баснословно богатом.

— Не «Советское шампанское», но тоже сойдёт, — пожимаю плечами.

Слежу за его движениями. За тем, как слаженно работают мышцы рук. Чётко выраженные, перекатывающиеся под кожей. Хочется коснуться их, почувствовать собственными ладонями.

Сабуров ловит мой восхищённый взгляд, и я тут же опускаю ресницы. Щёки предательски горят. Я же не нежный цветочек, что со мной происходит? Долго я ещё буду вести себя как ванильное создание в его присутствии?

Он разливает в высокие бокалы алкоголь. Пузырьки резво стремятся наверх.

Сабуров не планировал со мной чокаться. Но я потянулась через весь стол и ударилась своим бокалом об его.

— Это традиция, — поясняю.

Осторожно прикладываю бокал к губам. Шампанское приятное, лёгкое. Спустя пару глотков я становлюсь веселее.

Могла бы я представить ещё пару дней назад, что мы вместе встретим Новый год? Ни в жизнь.

Сабуров почти уничтожил свой стейк. С кровью. Пока я осторожно жевала.

— Как ты нашёл меня в квартире дедушки?

Предполагала, что он просто догадался. Возможно, сначала искал где-то ещё. Например, в общаге или в спортивной школе. А потом поехал по адресу моей прописки.

— Не имеет значения.

Ответ, пресекающий любые дальнейшие вопросы.

— Тебе вообще знакомо чувство самосохранения? — его черёд злиться.

Заводится с полуоборота. Зря я подняла эту тему. Решила отложить вражду на этот вечер. Обида никуда не делась. Просто я чертовски устала.

Отпиваю ещё шампанское.

— Ради сестры я готова на всё, — обыденно отвечаю, елозя вилкой по тарелке, — не только заявиться одна в квартиру к пьяному отчиму. Но и в ночной клуб, чтобы продать своё тело первому встречному.

Отчего-то кажется, что у него со сводным братом иные отношения. Он не пойдёт за ним в огонь и в воду.

После ответа наступает гробовая тишина. Отрываюсь от тарелки.

Он смотрит на меня тяжёлым взглядом. Что там в его голове? О чём он думает?

— Где ваши родители?

Делаю ещё глоток. Горло сводит. Больная тема. Но мне почему-то приятно, что его интересует моя жизнь. И это почти не похоже на допрос.

— Мой папа умер, мать сбежала. Где отец Ани, я не знаю, без понятия даже, кто он. Её мамаша оставила на пороге и смылась в счастливое будущее без нас, — рассказываю, не поднимая глаз.

Отчего-то стыдно.