Смуглое лицо выдавало в нем римлянина из старой семьи, в кровь которой еще не затесались пришлые варвары-германцы.

— Не бей, хозяин! — закрыл мальчишка голову руками. — Я верблюда видел и еще, как королеву старую казнили, видел. Мне же интересно было. Когда еще настоящую королеву голой покажут.

— Да чтоб тебя! Вот ведь непоседливый мальчишка! Без еды сегодня останешься, — гнев хозяина понемногу стихал, и он уже сердился больше для порядка. Ведь если дать слабину рабу, то потом жди беды. Особенно если раб — десятилетний малец из далеких земель вендов[2].

— За что, хозяин? — привычно заныл парнишка. — Я же только посмотрел. Ребята в Сансе[3]обзавидуются.

— А чтоб не баловал, — важно сказал купец, прекрасно зная, что беспутный мальчишка все равно сопрёт что-нибудь из еды, но он этого милостиво не заметит. — Одно разорение, одно разорение!

— Почему разорение, хозяин? — спросил Само, который уже понял, что пороть его сегодня не станут. — Ты же не потерял ничего.

— А сколько за войском шли? — возмущенно сказал купец. — А стражников нанять? А тебя, дармоеда, всю дорогу кормить? Это что, ничего не стоит, по-твоему?

— Ну, если меня как сегодня кормить, то не так уж дорого я и обхожусь, — резонно заявил мальчишка. — Ай! Больно же! — он все-таки поймал свой законный подзатыльник.

— Поговори мне еще! — погрозил кулаком купец.

— Ну да, — почесал неровно стриженую голову мальчишка. — Стало быть, они драться не стали, своих королей поубивали[4], а мы теперь убытки терпим. Вот, гады!

Почтенный купец Приск занимался старинным и уважаемым ремеслом. Он торговал живым товаром. Этим занимался его отец, его дед, и даже дед его деда. Там, где было горе, там всегда был он. Вольные когда-то люди, попавшие в жернова войны, продавались купцам за бесценок, а потом шли, разлученные с семьями, горбатиться на виллу какого-нибудь сенатора из старой римской семьи, а то и к кому-нибудь из новой знати. Короли франков лет тридцать назад позволили торговать землей и частенько наделяли ей своих лейдов. Рабы были нужны, и торговля ими не утихала никогда. Сорок лет междоусобиц, что терзали Галлию[5], превратили цветущую землю в бледное подобие самой себя. Целые области были разорены войной, а потому такие, как Приск, трудились, не покладая рук.

Австразия напала на Нейстрию — он тут как тут, скупает пленных ополченцев и продает их на юг. Нейстрия пошла войной на Бургундию — и он снова рядом, платя золотом за рыдающих девок из-под Орлеана. Лангобарды толпами гнали на север римлян из разоренной ими Италии, и почтенный Приск снова в деле. Только с вендами, да германцами из-за Рейна он связываться не любил. Уж больно капризный товар, все норовят убежать.