— Кто-то очень хочет вернуть свою родню из рабства. Небедный человек, наверное. А откуда знаешь об этом?

— Иудеи шептались в Долине Плача, — ответил Тимофей. — Я их речь хорошо понимаю, в Иерусалиме бывал с караванами, пока не попал под персидский набег. Да ты и сам про это знаешь…

— А кого ищут-то? — спросил Евсевий.

— Да я и не понял толком. Так, какие-то обрывки слышал. Вроде баба и двое ее сыновей. Склавины.

— Да кто за этих варваров такие деньги готов платить? — раскрыл рот Евсевий. — Может, какого-то архонта семья? Так он бы уже набег устроил и потребовал семью вернуть. Чудеса какие-то, почтенный Тимофей!

— Сам удивляюсь! — развел руками Тимофей. — Мне бы эти триста шестьдесят номисм, я бы снова на ноги встал. Эх!"

"Стефан механически жевал принесенное блюдо, не чувствуя вкуса. Баба и двое сыновей. Прямо, как он с матерью и братом. И ведь ищет же кто-то своих родных, последнюю рубашку с себя снять готов. Везет же кому-то! Да за такие деньги весь мир перероют. Все купцы свои сети раскинут, обещая долю от великой награды. А ведь это уже доля, вспыхнула внезапная догадка в голове Стефана. Ведь так и бывает это. Не может разорившийся караванщик, подобравший сплетню на улице, узнать полную сумму обещанного. А это значит, что награда намного, намного больше. Господи помилуй, да у кого такие деньги есть, кроме высшей знати и богатейших купцов? Но тогда при чем здесь какие-то склавины? Воскресный обед был безнадежно испорчен. Стефан с таким же успехом мог съесть рукав собственной туники. Все равно он не чувствовал вкуса. Очарование дня, которого он ждал всю неделю, ушло безвозвратно. Он расплатился, бросив на стол серебряную монетку в полсиликвы, а потом встал и пошел на улицу. Триста шестьдесят золотых! Огромные деньги. Можно купить небольшое, но крепкое имение в Анатолии и жить там в старости. Такие деньги за трех рабов варваров? Это просто неслыханно! Надо осторожно поспрашивать знающих людей. Дело в том, что кроме еды, нотарий Стефан имел еще одну страсть, съедающую его, словно ржавчина съедала старый меч. Он был безумно любопытен.

Он неспешно пошел в сторону Рабского рынка, который носил романтическое название Долина Плача. Не было в этом месте ничего романтического, и не случайно Стефан много лет избегал заходить в этот район, словно не хотел будить старые, давно умершие воспоминания. А ведь тут его и купили, словно дойную корову. Только стоил он в десять раз дороже. Тридцать номисм, он хорошо запомнил эту цифру. Втрое дороже, чем здоровый сильный раб. В Империи уже сто лет, как запрещено было холостить мальчиков, и за это могли казнить. Да только никто не мешал их покупать, а спрос был огромен. Мальчишек калечили сотнями, из которых выживали считанные десятки.