У вендов правили владыки, у германцев же — эделинги, таны, хэрсиры, хёвдинги, риксы… Разные племена по-разному называли свою знать. Саксы жили вольной жизнью, где семьи объединялись в роды, а роды в три племени — остфалов, вестфалов и энгров, живших посередине между ними. Все вместе они и были тем могучим народом, который хищные франки покоряли лишь на время, каждый раз заливая их землю реками крови. Но теперь, когда подросли новые воины, а на трон Австразии сел пятнадцатилетний мальчишка… Почему бы и не рискнуть? Тяжкая дань тянула все соки из их земли, неподъемной ношей ложась на общины.

— Долго мы еще, как последние трусы себя вести будем? — рыкнул Бертоальд. — Или затупились наши копья? Или нам нужно отдать свои ножи франкам? Или нам надо пойти к бабам, чтобы крошить репу для похлебки и не притворяться больше воинами?

— Народ вагров франки по последнего человека под нож пустили, — задумчиво сказал один из вождей, глядя прямо в глаза Бертоальду. — Я тогда мальчишкой был, но хорошо помню, как их жалкие остатки Рейн переплыли и за еду трудились, словно рабы. Франки нашу землю в крови утопят.

Дагоберт — щенок еще, да только отец его волк лютый.

Почтенные мужи начали перебранку, которая чуть не перешла в драку. Они хватали друг друга за грудки, и, брызжа слюной, называли друг друга глупцами и трусами. Это зависело от того, какой точки зрения придерживался оппонент. В дом зашел воин, который наклонился к уху Бертоальда, и что-то прошептал. На лице того сначала появилось недоверие, затем удивление, и за ним — радость.

— Тихо! — заорал он, перекрывая шум и гам, который стоял в его доме. Вожди удивленно посмотрели на него, и притихли в недоумении.

Бабы у очага бросили работу и тоже уставились на вождя. Он нечасто позволял себе терять достоинство, повышая голос.

— Пусть он скажет! — молвил Бертоальд, показывая на воина. — Говори, Хаример!

— Король Хлотарь умер! — торжественно заявил парень, рисуясь перед двумя десятками эделингов.

— Как? Что? Когда? — понеслось к нему со всех сторон. — Рассказывай!

— Ну, — гордо выпятил грудь воин. — Дело было так…

* * *За семь дней до этого.

Римкий город Колония Агриппина, названный так потому, что в нем родилась мать императора Нерона, когда-то был столицей провинции Нижняя Германия.

Его окружали роскошные виллы римской знати, которые утопали в садах. Патриции уезжали на покой в глушь, спасаясь от опасностей столицы и самовластия ее императоров, обожающих резать богатых сенаторов в момент денежных затруднений. Город был окружен стенами высотой в восемь метров, а покой жителей охранял XXII легион римской армии. С годами длинное название приелось, и город превратился просто в «Колонию», и это название он носит до сих пор.