— Тебе бы этого хотелось?

Только разговоры об этом доводили меня до какого-то сумасшествия. Одни только лишь разговоры.

— Я не знаю… Я… Он заставлял меня иногда, я… — Марта отошла от меня, отвернулась, обхватив свои плечи ладонями. Я убью его… Я найду и убью. Алыми всполохами в голове взорвалась ярость.

— Он насиловал тебя?

Марта оглянулась резко:

— Не знаю… Не знаю, как это назвать. Иногда неудовлетворенность сводила меня с ума, и тогда… я была бы только рада, если бы мой рот помог ему отвердеть. Я хотела, чтобы у него получилось в меня войти, позволить мне разрядиться… Но в большинстве своем я ненавидела это.

И себя ненавидела тоже."

"На моих глазах Марта вновь заледенела. Из ее глаз ушла жизнь. Она снова стала походить на заведенную куклу, которую я не один год наблюдал в бинокль. Правда далась ей нелегко. Впрочем, как и мне. Я подошел к Марте со спины и осторожно скользнул руками по ребрам. Нажал на крестец, там, где Вуич оставил свое клеймо. Ярость сжигала мои внутренности, ярость разливалась по венам.

— Ты не передумала перебить тату?

— Нет… нет, не передумала.

— Тогда давай это сделаем прямо сейчас? Я не хочу, чтобы тебе что-то о нем напоминало.

— И тебе… И тебе напоминало, ведь так? Я уже не кажусь тебе чистенькой девочкой? Поубавилось энтузиазма?

— Дура, — рявкнул я и, раскаленный яростью добела, медленно вышел из комнаты.

Холодный душ мне не помог. Вокруг меня все искрилось и полыхало от ненависти. Убью эту тварь… Убью… Лишь только в спальне Алисы мне удалось хоть немного взять себя в руки. Присутствие малышки успокаивало, притупляло злость. Я не спал практически двое суток. Я устал и нуждался в отдыхе.

Отбросив прочь полотенце, я устроился возле сладко сопящей дочери. Остальное — потом.

Спал я довольно чутко. Это была привычка, сформированная годами службы, а потому я прекрасно слышал, как Алиса проснулась, как она завозилась, недовольно кряхтя, как несколько минут спустя заорала во все свое детское горло, и Марта пришла на ее зов.

— Тихо-тихо, моя хорошая… не мешай папе спать, — прошептала она у самой двери, и за это готов был простить ей все, что угодно. Даже её последние абсолютно идиотские слова.

Убедившись, что все в порядке, я снова позволил себе уснуть.

Пара-тройка часов, мне было нужно совсем немного. Меньше, чем всем другим людям, не обученным специальным техникам сна. Проснулся я ближе к обеду. Заглянул в гостиную, где Марта играла с малышкой. С каждым днем она тянулась к ней все сильнее… Мое сердце пропустило удар.

— Тук-тук. Я ничего не прозевал, пока спал?

Марта вскинула на меня испуганный взгляд — очевидно, я подошел слишком тихо — тоже привычка, к которой, впрочем, она уже должна была бы привыкнуть.

— Ничего такого.