Меня настораживало, что Марта до сих пор не называла ребенка по имени. Мне было трудно представить, что это могло бы означать. Впрочем, интуиция подсказывала, что ничего хорошего. А я привык доверять своей интуиции.

— Ира…

— Да?

— Как ты узнала, что твой муж тебя нашел?

Марта резко отвела взгляд, но все же ответила:

— Есть один человек, который держит меня в курсе событий.

— Насколько ты ему доверяешь? Не может так случиться, что он работает на два фронта?

— Я никому не доверяю… — довольно размыто объяснила Марта.

— Он может отследить тебя по IP. Вы же поддерживаете связь по телефону?

— Да, но, предвидя такую возможность, я кое что-то предприняла.

В общем… не получится у него отследить. Даже если очень захочется.

Эта информация была уже более интересной. Я кивнул и вернулся к работе. Но было во взгляде Марты что-то такое, что то и дело заставляло меня, отвлекаясь от дела, коситься на нее из-за плеча.

— Что-то не так? — наконец не выдержал я.

— Нет-нет. Просто… на твоем теле столько татуировок!

Одна из причин, по которой я не мог работать под прикрытием. Я был меченым.

— А ты противница нательной живописи?

— Нет.

Мне, напротив, очень нравятся твои рисунки. Прослеживается рука мастера. Эти узоры, должно быть, несут некий сакральный смысл?

Есть такое дело. Когда мириться с воздержанием становится невозможно — я иду в знакомый тату-салон. Наколки — летопись моей войны с раздирающими душу демонами.

— В некотором роде.

— Не посоветуешь мастера?

— Зачем?

— Ну… я, может, тоже хочу навести красоту.

— Ты хочешь сделать тату?

— Эээ… нет, нет… На самом деле я хочу кое-что исправить.

— Ошибки молодости?

— Может быть. Так как? Дашь телефончик?

Я зажал профиль клешнями и резко сунул заготовку в бочку.

Вода зашипела, взвилась вверх, оседая на моей соленой от пота коже.

— Даже лучше. Я могу и сам тебе подсобить.

— Серьезно?

— В старину татуировки делали кузнецы. Это так… для общего развития.

— Чего не знала — того не знала, — согласилась Марта, — а что еще они делали?

— Да много всякого разного. Долгое время ремесло кузнеца считали волшебством, а самого мастера — колдуном. Ну, кто еще мог из бесформенного куска металла создать вещи невероятной, колдовской красоты?

— И правда…

— Так, что насчет татуировки?

— Я подумаю.

Вдруг это безобразие нельзя исправить?

— Исправить можно все.

Марта еще немного посидела в кузнице и пошла в дом. Я провозился добрых три часа, прежде чем вспомнил, что не отдал ей полученное сегодня свидетельство о рождении дочки. Выругался под нос, быстро свернул работу и пошел в дом обмыться. Чистый и благоухающий проклятым сосновым мылом, кроме которого в этих краях невозможно было что-то купить, я извлек из бардачка папку с документами.