Лишний раз статский советник убедился, как глупо ведет себя власть в вопросе уголовного сыска. Министр финансов Коковцов взял себе роль часового у денежного ящика и стоит на посту, никого не подпускает. Вот узкий ум! Когда-нибудь, когда уже будет поздно принимать меры, этот гусь спохватится. И найдет множество виновных, кроме, конечно же, себя…

Корж поставил самовар, и когда тот забулькал, в комнате стало уютнее. Зная, насколько жалкое содержание у сыщиков, Лыков принес с собой целую корзину гостинцев. Там были жестянки с дорогими фамильными сортами чая, мятные пряники, пастила, абрикосовый конфитюр. Хозяева накинулись на угощение, благодарили гостя и уписывали за обе щеки. Алексей Николаевич расспрашивал их о службе, об особенностях здешнего криминала. Корж отвечал дельно, выказывая самостоятельность в суждениях и серьезные знания. Тимошенко больше помалкивал.

Наконец ближе к десяти часам на улице раздался стук подков, потом послышались энергичные шаги, и в комнату вошел Пришельцев. Он был среднего роста, лет сорока, с черными волосами, седыми усами и прищуренным взглядом. Выражение лица было упрямое, лишь морщины на лбу выдавали, что этот человек сильно устал.

– Добрый вечер, Александр Петрович, – поднялся ему навстречу гость. – Я Лыков Алексей Николаевич.

Коллежский асессор пожал протянутую ему руку и сказал вместо приветствия:

– Семью Гиля зарезал Варивода.

Лыков застыл на секунду, но быстро подобрался.

– Выпейте чаю с дороги, и заодно расскажете. Семья Гиля – это та, что погибла на хуторе?

– Да, – выдохнул собеседник. Корж поднес ему стакан с горячим чаем и пододвинул блюдце с пряниками. Пришельцев сделал разом три крупных глотка.

– Уф, как хорошо.

Все молча ждали продолжения.

– Значит, так. Убийства совершены в ночь на четырнадцатое марта. Жертвы – семья Конрада Гиля. Это немцы, которые жили на своем хуторе в восьми верстах от станицы. Особого достатка у них не было, но бандиты, надо полагать, решили: раз немцы, значит, есть чем поживиться. И ввалились."

"Главный сыщик еще отпил чаю, проглотил, почти не жуя, целый пряник и вдруг изменился в лице:

– Сил на это смотреть нет никаких… Целый дом покойников. А дети!

Он порылся в кармане и вынул смятый листок.

– Столько народу порешили, что памяти не хватит. Сам Гиль и его жена были уже старики. У них три дочери: Елизавета тридцати девяти лет, бездетная вдова; Екатерина двадцати шести лет, жена Прокофия Кринвальда, и Макрида. Той всего шесть, еще ребенок. Екатерина с Прокофием имели четверых детей, и проживали они все вместе, Кринвальды с Гилями. Еще был работник, Яков Мельхер, шестнадцати лет. Итого одиннадцать человек.

Пришельцев зажмурился, потряс головой и продолжил:

– Старика они застрелили из ружья. Остальных резали и душили.