Но когда стук повторился, он вскочил, зажег лампу и бросился к двери.

Из темноты выступила высокая фигура в длинном плаще.

– Миссис Норидж? – ахнул старый священник, подслеповато вглядываясь в гувернантку. – Бог мой! Что случилось? Кто-то умер?

– Нет, но может умереть в скором времени.

– Что вы такое говорите?

Старик отступил, пропуская ее в дом. Миссис Норидж вошла с таким спокойствием, будто в ее ночном визите не было ничего необычного.

– Так что случилось? – волновался священник.

– Простите за позднее вторжение, но мне необходимо было поговорить с вами.

– Я слушаю!

– Вы сказали, что у вас хорошая память на детали."

"– Да, это так, – подтвердил ничего не понимающий старик.

– Тогда ответьте мне: вы помните, как погибла собачка старой миссис Эштон?

Священник посмотрел на гувернантку долгим взглядом и сделал осторожный шаг назад.

– Я не сошла с ума! – нетерпеливо сказала Эмма. – Но это очень важно. От вашего ответа зависит жизнь и смерть кого-то из обитателей Эштонвилла.

– Что?!

– Прошу вас, ответьте, – повторила миссис Норидж. – Вы столько лет прожили рядом с Эштонами. Неужели вы забыли? Я понимаю, в вашем возрасте сложно помнить все…

Старик горделиво выпрямился.

– Моя дорогая миссис Норидж! В моем, как вы заметили, возрасте действительно непросто помнить все. Однако если вы спрашиваете меня о собаке старой миссис Эштон, то моя голова отлично сохранила то, что ее касается.

– И отчего же она умерла?

– Она не умирала.

– Как?

– Она не умирала, потому что и не жила, – разъяснил священник. – У миссис Эштон не было никакой собачки.

Эмма Норидж подалась к нему:

– Святой отец, вы уверены?

– Нет, это просто смехотворно! – возмутился старик.

 – Сначала вы врываетесь ко мне глубокой ночью, затем требуете ответа на глупейший вопрос… А когда я говорю вам, что вопрос лишен смысла, вы ставите мои слова под сомнение. Возмутительно!

– Но собачка… – начала Эмма Норидж.

– Глория Эштон терпеть не могла собак! – отрезал священник. – У нее был полный дом кошек. Уж поверьте, этого я бы не смог забыть. У меня у самого жил терьер, и миссис Эштон каждый раз напоминала мне, чтобы я держал его подальше от нее.

– Терпеть не могла собак… – медленно повторила миссис Норидж.

И вдруг улыбнулась. Это была удовлетворенная улыбка человека, подтвердившего свою правоту.

– Прекрасно, просто прекрасно, – вполголоса сказала она самой себе.

– Что именно? – спросил священник, окончательно растерявшись. Он впервые увидел улыбку на сдержанном лице миссис Норидж, и это поразило его едва ли не сильнее, чем ее ночной визит и странные расспросы.

– То, что Глория Эштон терпеть не могла собак. Спасибо вам, святой отец. И еще раз примите мои глубочайшие извинения.