Миссис Норидж ловила предостерегающие взгляды, которые Агнесса бросала на мужа. Но сэр Генри был так увлечен воспоминаниями о детских проказах, что ничего не замечал.

В один из вечеров миссис Норидж стала невольной свидетельницей горячего спора между супругами. Гувернантка проходила мимо библиотеки и заметила, что дверь приоткрыта. Когда она подошла, до нее донесся обрывок разговора.

– Не разрешай ему приезжать, Генри! – просила миссис Эштон.

– Но мы должны, дорогая!

– Нет, прошу тебя! Ты навлечешь несчастье на всех нас!

– Ну-ну… Не говори глупостей.

– Это вовсе не глупости! – воскликнула Агнесса с отчаянием в голосе.

 – Призрак существует, мы оба знаем это!

Мистер Эштон ничего не ответил.

Роджер Хинкли приехал раньше ожидаемого. Все вокруг было еще затянуто густой пеленой тумана. Не успел стихнуть топот лошадиных копыт, увозивших кэб, как тишину сонного сада нарушили четкие бодрые шаги.

Дом насторожился. Он приоткрыл ставни, недоверчиво прислушиваясь. Он обратил все свои помутневшие окна на гостя. А тот, ни о чем не подозревая, приближался к дверям.

Пока чета Эштонов встречала его, миссис Норидж наблюдала в стороне.

Она опасалась, что с приездом Роджера Хинкли разыграется последний акт этой пьесы. Необходимо было понять, что за актер вступил на сцену.

Роджер оказался вовсе не милым увальнем. Это был седой, крепкий, коротко стриженный джентльмен с гладко выбритым лицом и умными карими глазами. Он обнял сэра Генри и тепло поздоровался с Лилиан и Агнессой.

Девочке мистер Хинкли тут же вручил подарок. Когда Лилиан развернула пакет, в нем обнаружилась прекрасно изданная книга с иллюстрациями лучших пейзажистов Англии.

Не было вернее способа завоевать ее сердце.

– Миссис Норидж! Смотрите, какое чудо!

А Генри уже вел старого друга осматривать поместье.

Мрачные окрестности не произвели на Роджера никакого впечатления – вернувшись, он выглядел по-прежнему совершенно спокойным. Это спокойствие он утратил лишь раз: когда увидел спускавшуюся с лестницы Шарлотту Пирс.

Смущение Роджера Хинкли было вполне понятно. Шарлотта сменила черное платье на жемчужно-серое, и, несмотря на его скромный покрой, казалась прекрасной как никогда. Глаза сияли, кожа порозовела – не то сказочная принцесса, очнувшаяся от столетнего сна, не то сирена, заманивающая путника в свои сети.

– Как будто и не было всех этих лет, милый Роджер, – сказала она, подставляя щеку для поцелуя.

– Для вас, но не для меня, – неловко возразил он. – Шарлотта, вы не изменились.

– А вы стали льстецом. Когда мы виделись в последний раз, мне было всего шестнадцать.

Роджер Хинкли пробормотал что-то невнятное и замолчал.

За ужином он взглядывал на Шарлотту лишь изредка и сразу отводил глаза.