Допустим, он вернулся в две тысячи седьмом…

– Не вариант, – буркнул Сергей.

Все обернулись к нему.

– Сами подумайте: человек с девятнадцати лет до двадцати одного года меняется очень мало, хоть он двести бород отрастит. Нет, Карнаухов приехал сюда взрослым мужчиной. Я бы сказал, копать надо в пределах четырех лет.

– Сузим границу до две тысячи одиннадцатого. Вряд ли здесь появилось много мужчин подходящего возраста за это время.

– Но как, как нам о них узнать? – простонала Шишигина. – Сегодня выходной, все закрыто, и райотдел, естественно, тоже!

Илюшин на секунду задумался.

– Карнаухов должен был купить или снять квартиру… Ну, или дом, благо жилье здесь недорогое.

– Риелтор! – Гурьянова вскочила.

– Именно. Их много?

– Один, – сказали женщины одновременно.

…В Беловодье проживало всего трое мужчин, подходящих под описание, однако их имена ничего не говорили ни Гурьяновой, ни Шишигиной.

«На то, чтобы навестить всех троих, уйдет время, – думал Сергей. – Но хуже всего не это. Допустим, мы приехали, а никого нет дома, что более чем вероятно из-за этого праздника, будь он неладен. И что тогда? Показывать соседям фото Карнаухова в надежде, что они опознают приезжего мужика в этой полудетской физиономии?»

Илюшин молчал. На лице его отражались те же мысли.

Две женщины смотрели на них с надеждой.

Тихонько зажужжал телефон.

– Снова риелтор, – удивленно сказала Кира.

– Включите громкую связь.

Комнату наполнил высокий дребезжащий голос:

– Кирочка, я кое-что вспомнила, вдруг тебе пригодится. Тут один такой дядечка наведывался ко мне дважды, приценивался к Гагарина и Некрасова, ну, знаешь, к той части Некрасова, которая на холме, низину-то никто не хочет, там на первых этажах плесень, ее вообще ничем не выведешь…

– Ира!

– Прости-прости! Я о чем вообще? А! Дядька такой себе дядька, мутноватый. Он сейчас в подвальчике живет, ты наверняка его знаешь, там ремонт ключей и прочая фигня. Подвальчик вроде как ему в наследство достался, а может, и нет, он особо не горел желанием рассказывать, а я не стала расспрашивать…

Кира выронила телефон.

– Господи, я его знаю! Это новый ключник!

Илюшин нажал кнопку отбоя.

– Как он выглядит?

– Бородатый, усатый, постоянно в темных очках, даже зимой… на вид ему лет тридцать восемь. Неразговорчивый. Замкнутый тип и довольно неприятный.

– Пасека! – вдруг громко произнесла старуха. Она походила на идола, который отверз уста, предрекая бедствие. – Пасека!

– Вера Павловна… – осторожно позвал Сергей, сокрушенно подумав, что все-таки возраст, ничего не поделаешь.

Шишигина всплеснула руками:

– Пасека, боже мой, пасека! Кира, да скажите же им!

Гурьянова поменялась в лице:

– В самом деле! Мастерская при новом владельце стала работать через два дня на третий.