– Ну чего вы сразу как эта, – хмуро сказала Марта, – я нормально плаваю, меня река любит, между прочим, я в кедах плыла, и ничего, только яиц раздавила, наверное, сотню, не меньше, пока по острову шарахалась. А! Не! Они же вывелись давно, птенчики-то! Значит, это скорлупа была, а не яйца!

Она приободрилась.

– Иди-ка Дусю тиранить, – сказала Шишигина.

Кира вернула на место сахарницу и молча катала в ладонях ее круглые фарфоровые бока, пока старуха возилась на кухне, недовольно ворча о подорожавшем сахаре, словно не было ничего важнее.

Вернувшись, она села напротив.

– Накапать младенцу какой-нибудь валерьянки, как вы полагаете? Или обойдется?

Кира с сомнением покосилась на второй этаж, откуда доносилось протестующее мяуканье.

– У нее нервная система крепче, чем у нас с вами.

– Тогда сразу к делу. Это не может быть совпадением? Убийца Тамары заподозрил, что Марта свидетель, и по случайности притащил девчонку туда, где хранились эти, как их, черт… трофеи Карнаухова…

– Может, – несчастным голосом подтвердила Кира.

Старуха помрачнела:

– Но вы ни на секунду в это не верите, да?

– Карнаухов убил четверых.

А локонов, если верить Марте, десять. Похититель запер ее, а не прикончил, хотя полоснуть ребенка ножом по горлу… да просто задушить… минута, не больше.

– Со знанием дела говорите, – отметила Шишигина. – Раткевич – ваша заслуга, признайтесь?

– Я понятия не имею, кто ее прирезал. У меня было ужасное подозрение, что это Марта.

– Вы с ума сошли!

– Она водит дружбу с дочерью Тамары – это раз, постоянно таскает с собой перочинные ножи – два, ее видели рядом с местом убийства – три.

– Послушать вас, так девчонку сразу можно тащить в кутузку, – проворчала старуха.

 – Все это ерунда, голубушка.

– Это факты!

– Факты имеют мало отношения к реальности. Вернемся к нашему похитителю.

– Он не похититель, он убийца, – сказала Кира, тщательно контролируя голос. – Мы обе это знаем. Просто все это время он находил жертв не в Беловодье, а где-то в других местах.

Она замолчала.

– Валяйте, выкладывайте, – грубо потребовала старуха.

Кира собралась с мыслями:

– Волосы рыжие… Связал Марту точно так же, как меня… И труп не сидел, а лежал, когда мы с вами пришли в сарай, а оставила я его сидящим, я отлично помню.

И еще – мы не снимали мешок, даже не сдвинули. Что я, забыла?

– Тело было тяжелее, по вашим словам, чем сразу после смерти. Вы дотащили его до погреба в одиночку, а три дня спустя мы с вами едва управились вдвоем. Конечно, нужно учесть трупное окоченение и еще ваше состояние: полагаю, вы были не совсем вменяемы после того, как размозжили его башку…

– Я не размозжила, – внятно сказала Кира. – Я всего лишь разбила ему лицо.