Я мог бы привезти ее в Нью-Джерси и приставить к ней целую команду охраны, однако слишком много рисков было связано с ее пребыванием в США. Опекунство Генри имело юрисдикцию на американской земле, но, чтобы добраться до нее в Канаде, ему пришлось бы пройти через ряд международных препятствий. Наша спальня в Луненберге по-прежнему была для нее самым безопасным местом.

Игра проходила днем, и то, что я играл без поддержки моей девочки, сбивало весь настрой. Впервые с тех пор, как я начал играть в профессиональный хоккей, я, наконец-то смог разделить с ней свою страсть. Это было то, чего я всегда хотел. Наблюдать за тем, как она скандирует мое имя, было самым волнующим опытом в моей жизни, и игры уже никогда не будут прежними, если она не будет болеть за меня.

После того, как я разберусь с Генри, она будет присутствовать со мной на каждой игре, нравится ей это или нет. Пока же я установил в нашей спальне телевизор, чтобы она могла быть со мной на расстоянии. В нем была доступна только одна программа – мой хоккейный матч. Телевизор был настроен на включение в самом начале игры и сразу же после ее окончания должен был выключиться.

Я знал, что она придет в бешенстве из-за того, что ее заперли в комнате. Но, несмотря на свою злость, она все равно посмотрит игру и будет болеть за меня. Она всегда меня поддерживала, делала то, что мне нравилось, сама того не замечая, записывала, что я ем, и находила маленькие способы сделать меня счастливым. Она ничего не могла с собой поделать.

Игра началась с ожесточением: обе команды боролись за шайбу. И снова гнев на Генри подстегнул мой адреналин. Я использовал любую возможность, пока наконец не отправил шайбу в ворота.

Наши немногочисленные болельщики взорвались от восторга, пока остальные ребята из команды хлопали меня по спине, но я заботился только об одном. Когда я понял, что камера наведена на меня, то показал большим пальцем на ворота, а затем направил указательный палец в камеру. Это был тот же жест, который я сделал, когда посвятил свой хет-трик Джордан. Я хотел дать ей понять, что, как и каждый гол в моей профессиональной карьере, этот тоже был посвящен ей.

Когда мы выиграли, остальные парни бросились поздравлять друг друга, а я нашел другого оператора и повторил тот же жест, чтобы она знала, что игра, как и мои голы, также посвящена ей. Все в моей жизни было для нее.

У меня не было ни времени, ни желания наслаждаться нашей победой. Без Джордан, с которой я мог бы разделить радость, я снова почувствовал себя пустым, как только адреналин иссяк. Именно поэтому то, что предстояло сделать дальше, имело решающее значение. Тогда Генри больше никогда не смог бы помешать ей быть рядом со мной.

После матча я целый час ехал на такси до дома моего отца.