Это нам предстояло в случае набега крымчаков первыми их встретить, сообщить командованию об опасности, да самим продержаться, пока не прибудут основные силы и не прогонят вражескую конницу.

Подобная идея была мною изложена ещё Христофору Антоновичу Миниху. Но сейчас генерал-лейтенант Леонтьев подобное передвижение русской армии представляет, как свой военный гений. Обидно, не скрою.

Вот только если положить на чашу весов мою обиду и то, что русская армия в итоге всё-таки передвигается относительно безопасно, вовремя реагируя на многочисленные «комариные укусы» крымчаков, то, несомненно, перевешивать будет общее дело, а не уязвлённая моя гордыня.

— Александр Лукич, вы что ж, знали о том? О пехоте неприятеля? — удивлённо спрашивал капитан Саватеев, прожигая меня взглядом, словно хотел увидеть рождённого в нашем отечестве нового пророка.

— Когда будем разбирать бой, я подробно расскажу, почему я пришёл к такому выводу. И не ищите, капитан, божественное провидение там, где всего лишь достаточно использовать человеческий разум. И обращайтесь ко мне по-уставному. Нынче мы в бою! — ответил я своему заместителю.

Наличие у врага пехоты смутило не только моего заместителя. Изготовившиеся к бою и стоявшие до того в полной тишине солдаты и офицеры стали перешёптываться между собой.

— Отставить! Быть готовым! Задача — выдержать первый натиск. А после придёт подмога, и добьём вражину! — старался я приободрить своё воинство.

На самом деле, я был почти уверен, что помощь прибыть к нам не успеет. В лучшем случае, появится один из казачьих полков или кто-то из башкирцев. И этого хватило бы. Но будут ли… Вопрос."

"Кстати, именно мой приятель Алкалин находится теперь при ставке генерал-лейтенанта Леонтьева.

Старшина башкирцев рвался оказаться рядом со мной, но Леонтьев, как я погляжу, абсолютно не доверяет башкирам и держит их, будто бы под стражей, практически в центре большого походного построения русской армии.

Я же считаю, что если дать возможность башкирам проявить себя, показать, что они готовы проливать кровь за интересы Российской империи, то это, несомненно, пойдёт на пользу отношениям двух народов. По крайней мере, в таком случае должны будут соблюдаться все статьи ранее подписанного договора.

Иначе — это уже какой-то урон чести. Башкиры соблюдают договорённости и отважно воюют, а мы их продолжаем притеснять…

Но на следующем военном совете, куда меня неизменно приглашают, я обязательно поставлю этот вопрос. Правда, сперва нужно будет обсудить с Алкаином вопросы подчинения. Всё-таки под его началом более тысячи башкирских сабель и пик. Но он человек умный, должен понять не только военную необходимость подчиниться мне, но также и политическую.