И не ждала его приезда в августе, как он пообещал. Вообще хотела забыть это лето и начать сначала, с чистого лица. Даже хотела выбросить листок с московским номером телефона Сергея, за ненадобностью. Не понимала, зачем он ей его оставил, но в день его отъезда, утром, проснувшись, обнаружила его под окном, на полу своей комнаты. Видимо, Маркелов записку в открытое окно забросил, а может на подоконник положил, а её на пол сдуло. Лучше бы наружу выдуло, и тогда бы Настя не мучилась, гадая, зачем он её оставил. Неужели думал, что она позвонит? Но записку Настя не выбросила, поборола искушение.

Наверное потому, что под номером телефона размашистым почерком было написано — Сергей Маркелов. Словно она забыть могла, как его зовут.

Через неделю родители предложили ей съездить в деревню, помочь бабушке, и Настя, после некоторых раздумий, согласилась. Работу оставила без лишних сожалений, и отправилась к бабушке, помогать той с огородом. В деревне забот намного больше, чем в городе, и к вечеру Настя уставала сильнее, чем от целого дня курьерской беготни. Но это за счастье казалось, хотелось устать до такой степени, чтобы не думать больше.

По утрам они с бабушкой в лес ходили, за черникой. В эти ранние часы, стоя между листьями высокого папоротника, задрав голову и глядя на верхушки сосен, на островки голубого неба между ними, Насте казалось, что ей становится легче. Дышится легче, в голове проясняется, и мучение из души уходит. Иногда так хотелось закричать, громко-громко, чтобы ото всех своих печалей в одно мгновение избавиться, и закричала бы, но боялась бабушку перепугать. Пальцы были синими от черники, даже под ногтями синева; на голове косынка, сдерживающая каштановую гриву; на ногах дырявые кроссовки, которые здорово подходили к драным джинсам и растянутой, покрытой пятнами от ягод, футболке. И всё равно, одетая как оборвыш и грязная, Настя чувствовала себя куда лучше, чем ещё несколько дней назад, в городе, хорошо одетая и причёсанная. Только пару раз задавалась вопросом: что бы Серёжа сказал, увидев её такой. Соблазнился бы? Вряд ли. Он, в своей Москве, наверняка не скучает. Более подходящих и достойных охмуряет. Настя почему-то в этом не сомневалась.

Вернувшись в город, первым, кого увидела, был Аверин.

Настя стояла у машины, у открытого багажника, дожидалась отца, сумки тяжёлые ближе придвинула, чтобы отцу удобнее доставать было, и испуганно обернулась, когда услышала голос:

— Давай помогу.

На Сашку посмотрела с недоверием.

— С чего бы это?

— Да просто так, — вроде бы разозлился он. Плечом её оттеснил, вытащил из багажника сумку с огурцами. Взял охапку укропа, но её Настя у него отобрала, стояла и смотрела, как Аверин к её подъезду направляется. Если честно, не знала, как реагировать.