А потом, в самый разгар нашей потасовки, сумка Иды слетела с ее плеча, шлепнулась наземь, и все вещи вывалились из нее. Дальше всех летел учебник Сканави, сверкая золотыми буквами на черной обложке. Он соскользнул с высокого бордюра и упал прямо на рельсы. И в следующее мгновение по этим самым рельсам медленно прокатился локомотив, обдав нас волной горячего воздуха и волоча за собой бесконечное число вагонов.

Мы окаменели, глядя, как на драгоценную книжку льется то ли солярка, то ли мазут с проезжающих мимо вагонов. Жуткое зрелище. Ида всхлипнула, потом медленно выпрямилась и повернулась ко мне.

– Я пас. Хочешь остаться – оставайся. Конечно, мы не можем держать тебя силой. Насилие всегда порождает насилие! – Ида еще раз громко всхлипнула. – И не забудь купить мне нового Сканави!

Алька встала с ней рядом, обняв за плечи:

– Нового Сканави, и звонишь нам каждый час и сообщаешь, что с тобой все в порядке. Тогда я согласна сохранить тебе твой красивый нос, Вернер. Но если ты не будешь отчитываться, я клянусь, что поставлю на уши всю столицу! У моей мамани был роман с какой-то милицейской шишкой в Киеве, так что имей в виду, это будет легко и просто! А еще позвоню твоему отцу и расскажу ВСЕ, включая вчерашние обмороки и оленьи прыжки на трассу!

Я едва поверила своему счастью. Отпускают меня на все четыре стороны – и всего-то требовалось испортить книжку?

– Договорились! Звоню каждый час-полтора и отвечаю на все звонки!

Я сгребла их в охапку и уткнулась носом в брешь между их головами.

– Со мной ничего не случится, обещаю!

Секундой позже я неслась по перрону в направлении Южного вокзала.

* * *Таксист изучил мою раскрасневшуюся физиономию поверх черных круглых очков (точь-в-точь кот Базилио) и заломил такую цену, за которую я в Симферополе смогла бы позволить себе лимузин. И бутылку шампанского на сдачу.

– Вы с ума сошли? – моргнула я.

Базилио тут же сбросил треть цены и стал божиться, что ровно через двадцать минут мои ноги войдут в гостиницу «Хэвен-или-как-ее-там», потому что он знает особые объездные пути, на которых никогда не бывает пробок и которые чуть ли не золотом покрыты вместо асфальта. «А в светофоры вставлены алмазы?» – хотела сострить я, но передумала: у меня не было времени торговаться. Я забилась на заднее сиденье и стала считать минуты. Разжала кулак, развернула записку, перечитала еще раз.

Только сейчас я сообразила, что меня насторожило в ней с самого начала: в ней не было ни единой ошибки. А Феликс – тот Феликс, которого я знала, – с грамматикой был не в ладах.

На улице незаметно стемнело. Город открыл глаза: светодиоды фар, фонари, светофоры, окна домов.