Качка, которую поначалу я практически не воспринимала, стала настолько осязаемой, что ощущалась почти живым существом. Врагом, желающим мне зла. Вставшим на пути к моей цели – добраться до кровати. Сейчас она казалась почти недосягаемой."

"Одной рукой я придерживала полотенце на груди, а другой – сама держалась за стену. Только бы не упасть. Если я грохнусь на пол в некрасивой позе, полотенце распахнётся, и мой работодатель увидит всё, что принято скрывать от посторонних глаз. Тем более муских.

От его помощи я с возмущением отказалась и теперь пожинала плоды своей гордыни.

Только бы дойти.

Даже смешно. Тут всего шагов десять. Может, пятнадцать. Но сейчас я была такой слабой и беспомощной, что каждый сделанный шаг являлся подвигом, победой моей силы воли над бренным телом.

Наконец повалилась на кровать. Полотенце на спине натянулось, и я взвыла от боли.

– Снимай его, – велел Джон.

А мне захотелось стать маленькой-маленькой, свернуться калачиком в какой-нибудь скрытой от посторонних глаз пещере и издохнуть там. От стыда за свою глупость, которая привела к таким последствиям. От унизительной ситуации, в которой я оказалась.

На месте моего работодателя я бы высадила себя на ближайшем берегу и уплыла, не оборачиваясь.

Подняла глаза на Джона и только потому, что он был каким-то размытым, лишённым чётких очертаний, поняла, что плачу. И эти мокрые дорожки на щеках – мои слёзы.

– София, – он опустился рядом со мной на кровать, – до ближайшей больницы добираться часа четыре. А твои ожоги нужно обработать немедленно, чтобы не подхватить инфекцию. Поэтому прекрати жалеть себя и предоставь мне доступ к своему телу.

– Не могу, – понимая весь масштаб собственной глупости, я всё же помотала головой. – Вы увидите меня голой.

И вдруг остро осознав, что совсем скоро могу умереть от инфекции, зарыдала с новой силой.

Надо отдать должное Джону. Он не начал кричать, не стал обзывать меня дурой или идиоткой, хотя я, как никто, заслуживала этого. Он лишь тяжело вздохнул и медленно, терпеливо, спокойным тоном, как разговаривают умалишённой, сказал.

– Или сейчас ты разденешься передо мной, или я позову ещё пару членов экипажа на помощь, чтоб держали тебя. Выбирай. – и в его голосе звенел металл. Он не шутил.

Выбирала я совсем недолго. Пришлось подчиниться грубой силе и интеллекту. Я зажмурилась, размотала полотенце и, кряхтя, опустилась животом на прохладные простыни.

– Вот и молодец, – в голосе Джона проскользнула улыбка. И я поставила себе «галочку» – запомнить, что он смеялся надо мной в такой момент, когда я была слабой, беззащитной и нуждалась в поддержке.

Загремели какие-то пузырьки, и я повернула голову. Оказывается, на тумбочке в изголовье кровати разместился целый филиал походной аптеки.