Мальчишка и без того натерпелся за свои восемь лет жизни — зачем доставлять ему новые мучения? Наложив на перелом шину, обработав примочкой ушибленное бедро и колено, перевязав раны, Магда устроила для Джаспера лежанку поближе к огню, укрыв ребенка одеялами и шкурами, чтобы он хорошенько пропотел. Теперь оставалось только ждать, чтобы выяснить, успел ли подействовать яд.

Пока Джаспер спал, Магда занялась молодой женщиной, но мысли ее были с мальчиком, который лежал у огня такой бледный и неподвижный. Ей не хотелось быть повинной в его смерти. Он был ее любимцем.

Смышленый, добрый мальчик. Магда даже подумывала взять Джаспера к себе после смерти его матери, но потом отказалась от этой мысли. Если он сумел выжить на улицах Йорка, то так тому и быть. Быть связанным с «крысятником», как благородные жители Йорка называли жалкое скопище лачуг вдоль реки, означало обречь себя на жизнь нищего или вора.

Мальчик вскрикнул, и Магда кинулась к нему. Она обняла его худенькое тельце вместе с одеялами и прижала к себе. Дыхание у Джаспера было затруднено, но отнюдь не напоминало предсмертный хрип. Возможно, теперь опасность для него миновала.

Все-таки он не впал в забытье, неизменно ведущее к смерти. Магда тихонько убаюкала Джаспера, и вскоре он заснул. Когда задремала и молодая женщина, Магда повернулась к монаху.

— Ну и как ты собираешься платить Магде, Данстан?

— Я думал повиниться перед старшим братом и попросить у него денег, — ответил монах. — Разве только ты согласишься, чтобы я до конца своих дней молился о твоей душе?

Магда презрительно фыркнула.

— На что мне молитвы монаха-греховодника? Даже если бы Магда разделяла твою веру, то не считала бы, что твои молитвы чего-то стоят.

А что касается денег твоего брата… — Она закатила глаза. — Магда говорит, что ты должен сослужить ей службу. Отправишься к аптекарше, Люси Уилтон, и спросишь у нее, не возьмет ли она мальчика в свой дом до тех пор, пока над ним не рассеется беда. Полностью не рассеется — так ей и передай слово в слово, Данстан. Она поймет.

Амброз Коутс, один из городских музыкантов, спешил по Футлес-лейн, прижимая к груди завернутые в плащ инструменты, хотя нависавшие вторые этажи домов надежно защищали от дождя.

Он тихонько напевал новую пьесу, которую только что репетировал с другими музыкантами, и потому не заметил свертка, лежавшего у его двери, пока не споткнулся о него. Амброз подхватил сверток с земли, но не стал разглядывать — уж очень ему не терпелось войти в дом и усесться поближе к огню. Оказавшись внутри, он швырнул сверток к жаровне, а потом осторожно развернул свой ребек,[2] скрипку, два смычка и развесил все на колышках подальше от огня, чтобы до инструментов не дошел жар.