Может ещё кто добирается, откуда мне знать. Всего десятков шесть должно быть. Наверное.

Да уж… нерадостно… И так войска личного, считай, нет, а тут и трети жалкого его подобия лишился. И это за всего-то один непродолжительный поход. А ведь в каждого бойца целое состояние вбухано, если перевести потраченные на их развитие трофеи в деньги.

Да Хаос с ними, с деньгами да трофеями, мне-то чего их жалеть. Время, будь оно проклято, вот что ни за какие средства не купишь. ПОРЯДОК не позволяет развиваться молниеносно, следовательно, быстро сильных бойцов на замену подготовить невозможно.

И это без учёта того, что кого зря Камай в дружину не привлекает. Отбор у него строжайший, после чего каждый новобранец проходит через продолжительный «курс молодого бойца».

Пожалуй, насчёт этой строгости придётся с ним пообщаться. Качество, конечно, немаловажно, но важно и количество. И об этом следовало подумать раньше.

Хотя чего тут жалеть о том, что мог сделать, но не сделал… Там, на дальнем севере, длинных очередей из желающих не наблюдается, ведь населения всего ничего, а со стороны подтягивать народ непросто. Даже жертвуя качеством, он вряд ли бы пять сотен подготовить успел, а мне сейчас и пяти тысяч мало будет.

— А где Кими?

— Ну а где ей ещё быть? Тоже тебя ищет, с людьми Камая. Бунтовщики при её виде разбегаются с криками. Запугала.

Дверь распахнулась с такой силой, что створки разлетелись на всю ширину, и затрещали, пытаясь вывернуть петли. Дорс, ворвавшись в комнату, на ходу воскликнул:

— Один из них должен быть моим! Должен! Хотя бы один! Назови цену! Цену! Любую цену!

— Ты о чём? — удивился я, совершенно не понимая, к чему эти слова.

— Как это о чём⁈ — удивился Дорс. — Конечно же о них, о чём же ещё⁈

— Это он о лошадях, — подсказал Бяка.

Но мне его подсказка ничем не помогла.

Зачем ему мои кони понадобились?

Да ещё и по любой цене.

— А ты что тут делаешь, упырь бледный⁈ — рявкнул Дорс. — Вечно подслушиваешь и подсматриваешь.

— Я, пожалуй, пойду, дела у меня, — Бяка подозрительно быстро и покладисто прошмыгнул к двери.

Не иначе и у Дорса что-то спёр, вот и опасается перед здоровяком маячить.

— У тебя что, своих лошадей не осталось? — без интереса спросил я, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Мне кажется, или действительно слабость отступает, а онемение сменяется неприятным покалыванием. Похоже на то, что случается, когда начинаешь шевелить онемевшей конечностью.

— Ну ты сказал! — с непередаваемой интонацией чуть ли не прокричал Дорс. — Да при чём тут мои никчемные клячи⁈ Ты вообще не понимаешь, что у тебя за кони⁈ Где твои глаза, Чак⁈

В лошадях я, откровенно говоря, разбирался слабо. Не слишком часто приходилось иметь с ними дело.