Знаешь, такую бурю негативных эмоций нельзя держать в себе. Её нужно выпускать наружу.

Его слова звучали растянуто и противно. Он театрально проговаривал всё это так, словно говорил с маленьким ребенком, о котором псевдо заботится. При этом его пальцы поглаживали длинные волосы Евы, изредка касаясь её шеи. С каждым новым противным прикосновением влажной ладони, с каждым его словом, вместе с которым с его губ срывался мерзкий запах перегара, Ева всё более четко понимала, что нужно что-то делать. Послать его к черту? Нет. Слова не помогут. Он не будет её слушать. Напыщенный, отвратительный эгоист. Нельзя. Никак нельзя стать лишь той, кого он захотел прибрать к своим рукам и без усилий сделал это. Нужно сорваться и просто резко бежать. Быстро!

В голове Евы будто прозвучал выстрел, дающий команду к действию. Она всем телом дернулась к двери, пытаясь выскользнуть из-под разгоряченной тяжелой туши. Но опьяненный алкоголем и ядовитым желанием боров был к этому готов. Его ладонь тут же с хлопком ударилась о предплечье девушки и сжала его. Широкие пальцы почти до синевы впились в бледную кожу. Желание на свободу тоненькой, слабенькой Евы вмиг было пресечено грубостью и решительностью этого амбала. Она смогла лишь невольно вскрикнуть от боли.

Ухмылка. Мерзкая, протяжная. Он понимает, что если вопрос будет стоять лишь в физической силе, эта пташка, залетевшая прямо к нему в клетку, никуда не денется. Не сможет. Попробует. Но лишь переломает себе крылышки. Пора было показать наивной дурочке, что он никуда её не отпустит.

— Ты не поняла правил игры? — проговорил, еле сдерживая смех. — Мои десять минут еще не закончились. Впрочем, может быть, нам понадобиться заметно больше времени.

С этими словами Карл с силой выставил широкое колено вперед. Под его давлением ноги Евы невольно раздвинулись, и парень нагло впихнул свою коленку между ними. Вновь эта мерзотная ухмылка, и вот он уже самым открытым и отвратительным образом через платье трется меж тонких ножек девушки. Грубо, открыто, настойчиво. Принося только боль и сплошное неудобство. Ева оторопела. У неё буквально перехватило дыхание от такой наглости. Внутри всё свернулось в плотный клубок. Этот пьяный боров был столь мерзок, что от его стремлений наследница не ощутила ничего кроме чувства, словно все её органы внизу живота болезненно сдавливаются.

Она была зла. В этой светлой, почти наивно-детской душе вдруг родилось невероятное пламя гнева, почти ненависти. Она дернулась в сторону снова, и еще раз. Игнорируя боль от каждой подобной попытки, почти рыча от желания вырваться, Мерриман стиснула зубы и продолжила биться из стороны в сторону.