Было непонятно, для чего Литке совершил такой демарш: то ли он в чем-то подозревал Старикова и Лысухина, то ли руководствовался какими-то другими соображениями, то ли просто решил развлечься. Но факт оставался фактом: вот понурый строй узников, вот перед строем Лысухин и Стариков, а вот в стороне с непроницаемым лицом — майор Литке.

Первым перед заключенными говорил Стариков. Говорил он в общем и целом то же самое, что много раз говорили до него и другие агитаторы. Ну а что он еще мог сказать, коль все уже было говорено и переговорено?

Затем речь произнес Лысухин.

Он был краток.

— Братва! — сказал он. — Не желаю я произносить перед вами никаких речей. Для чего они, речи, коль вы и сами все понимаете? А если понимаете, то делайте выбор. А выбор такой: или вы загнетесь в этом лагере, или еще малость повоюете против нашего заклятого врага. Ну а кто он, этот враг, мне вам объяснять не нужно — вы и без меня это знаете. Вот и все, что я хотел вам сказать.

Речь, которую произнес Лысухин, была обтекаема и многосмысленна, и всяк мог оценить ее по-своему. По этой самой причине произнесенные Лысухиным слова были рискованны и опасны.

А вдруг, к примеру, тот же майор Литке учует в этой речи нечто крамольное? Мало ли кого Лысухин мог назвать заклятым врагом? Но все обошлось. То ли майор плохо знал русский язык и по этой причине не уловил истинный потаенный смысл слов, сказанных Лысухиным, то ли он принял их за чистую монету, то ли он вовсе не слушал Лысухина… Но после произнесенной Лысухиным краткой речи майор Литке даже не пошевелился и не подал охранявшим узников солдатам никакого знака.

Зато в рядах заключенных произошло оживление. Многие узники подняли головы, в строю послышались голоса, задняя шеренга стала напирать на переднюю.

Солдаты насторожились, майор Литке поднял голову. Из строя один за другим стали выходить заключенные. Это были желающие записаться в каратели или диверсанты. Тех, кто вышел, было довольно-таки много — никак не меньше пятидесяти человек. При виде такого количества добровольцев Литке даже сдвинулся с места.

— Вот это молодцы! — бодрым голосом произнес Лысухин. — Правильный поступок! Ну а что же остальные? А, братва? Понимаю, вам надо подумать и решиться.

Что ж, думайте… Время у вас еще есть.

Майор Литке отдал распоряжение, солдаты подошли к вышедшим из строя узникам, отделили их от остальных заключенных и увели. Старикову и Лысухину майор велел быть у него через пятнадцать минут.

— Слушаюсь! — ответил за себя и за Старикова Лысухин. — Непременно будем!

Удивительно, но сегодня рядом с Лысухиным и Стариковым не было вооруженных солдат. Смершевцы сейчас были одни и потому могли более-менее спокойно поговорить.

— Видал? — Лысухин прищелкнул языком.