— А Андрей, он твой единственный? — неуверенно спросил Санька.

— Да, — сердце Романа больно сжалось.

Мальчик смотрел на отца глазами, полными отчаяния. Уголки рта опустились, от негодования губы мелко задрожали.

— А я?! Как же я?! — по мальчишеским щекам покатились слезы. — Ты хочешь быть только с ним, а я совсем тебе не нужен…

Санька, схватив оставленные на кушетке брюки, начал быстро одеваться. Руки тряслись, делая привычные движения неловкими и порывистыми. Пелена застилала глаза, крупные капли изредка срывались с глаз на пол.

— Пойми! Это другое… — пытался оправдаться Роман.

— Ненавижу вас обоих… Ненавижу… Сволочи!

Наспех натянув на себя толстовку, Санька запихнул ноги в кроссовки и ринулся к выходу.

— Саня! — Роман попытался остановить сына, схватив за локоть, но тот ловко вывернулся и выбежал из кабинета.

Роман выскочил следом, лишь махнув рукой на удивленный возглас эксперта.

— Саня! Постой! — он побежал по коридору за быстро удаляющейся фигурой подростка. Нагнав его почти у самого выхода, Роман схватил сына в охапку и прижал к груди.

— …пусти… пусти… ненавижу… — Санька отчаянно сопротивлялся, пытаясь ударить отца.

Но Роман крепко держал его, не давая возможности выскользнуть.

— Саня, Саня! Успокойся! — Роман уткнулся подбородком в рыжую макушку.

— …пусти… — тело подростка обмякло в сильных отцовских объятиях, Санька зарыдал.

— Все… успокойся… — Роман тяжело дышал. — Я люблю тебя, ты мой единственный ребенок… Ты мой сын… Никто на свете не сможет заменить тебя. Понимаешь? Никто.

Санька, жалобно воя, вцепился в отца, стиснув тонкими пальцами мягкую ткань джемпера."

"— А Андрей… Андрей… он не виноват… так нельзя, понимаешь… я не могу любить только тебя… но с Андреем это другое… тебя я никогда не разлюблю.

Ты всегда будешь мне дороже всех… Ты мне веришь? Веришь?

Санька замолк, слушая Романа, только изредка вздрагивая телом от судорожных всхлипываний. Отец и сын стояли среди больничного коридора, обняв друг друга, и молчали. Мимо проходили люди, оборачивались, смотрели, не понимая, что происходит. Но каждый чувствовал то незримое, искреннее, сильное, что связывало этих двоих.

Паузу нарушил хриплый от слез мальчишеский голос:

— Но почему ты такой, а? Не как у всех?

— Не знаю, сын, — Роман попытался улыбнуться, но вместо этого у него получилась только скорбная гримаса.

***

Когда Роман проснулся, в квартире было тихо. Слышался только ход настенных часов, беспощадно отмеряющих время. По углам скользил полумрак, рассеиваемый тусклым дневным светом. Возле разобранного дивана валялись наспех снятые вещи. Роман встал с кровати и, ступая босыми ногами по прохладному дощатому полу, выкрашенному темно-коричневой краской, прошелся по всем комнатам. Андрея нигде не было.