И тогда в твоей жизни станет немножко меньше горя, а в моей немножко больше добра.

– Ты?! – внезапно осенило юную шаманку, но она вовремя осеклась, дабы лишнее прозвучавшее слово не оборвало ей жизнь.

– Умница, – похвалила девушку казачка и отправилась к церквушке.

– Мы все умрем… – сглотнув, прошептала себе под нос Митаюки-нэ, однако сделать что-либо не посмела. Оставила все как есть, поднявшись и повернув к дому атамана, к Тертятко-нэ, за кровью и волосками.

В церкви в это время было тихо и сумрачно. Три сальные свечи, потрескивая, сгорали перед крестом и двумя иконами на стенах.

Казаки уже отстояли вечерню и ныне пировали у костров. В маленьком храме остались лишь священник и его помощник, юный Афоня по кличке Прости Господи. Отец Амвросий стоял на коленях перед распятием, паренек прибирался, пряча в сундучок дорогие бронзовые подсвечники, оловянный кубок и вино для причастия. Он-то и заметил круглолицую язычницу, что осторожно скользнула в церковь, тихо притворив за собою дверь.

– Тебе чего, самоедка? – поднялся Афоня.

– Я к пастырю, – ответила дикарка, подступила, положила ладонь ему на лоб.

Прости Господи зевнул, сел на сундук, откинулся на стену, зевнул еще раз и закрыл глаза.

Язычница прокралась дальше, остановилась за спиной священника, потянула носом воздух и тихо спросила:

– Я обидела тебя, слуга великого бога?

Отец Амвросий, отвесив еще поклон, перекрестился, поднялся, повернулся к гостье.

– Чего тебе надобно, язычница? – сурово нахмурился он.

– Я хотела всего лишь узнать побольше о твоем боге, пастырь. Прости невольную ошибку глупой дикарки. – Гостья опустилась на колени, вскинула над головой берестяной коробец: – Вот, я принесла тебе испить травяного отвара.

Надеюсь, ты смилуешься и откроешь мне тайны своей веры?

– Хорошо, язычница, – смягчился священник, взял корец. Не торопясь его осушил.

– Меня зовут Ирийхасава-нэ, пастырь, – напомнила полонянка.

– Искренне ли желаешь ты приобщиться к новой вере, язычница? – спросил отец Амвросий.

– Я готова отдать все, лишь бы узнать ее, пастырь, – ответила Ирийхасава-нэ и неожиданно скинула с себя одежду.

Свечи словно выстрелили, породив яркую вспышку, священник увидел перед собой сильное, красивое юное тело.

Розовые языки пламени, раскачиваясь, словно поигрывали сосками высоких грудей, пробирались между ног, гладили ровные смуглые ноги, обнимали руки и плечи, явственно бегали по ее бокам и животу… Проваливались вниз, в столь соблазнительный… треугольник…

– Изыди, развратница… – неуверенно произнес отец Амвросий, ощущая, как бешено забилось сердце, как полыхнула огнем вся кожа, от макушки до пят.