— Все деньги до последнего медяка.

Если бы я мог придушить себя, то я бы это сделал не задумываясь. Проклятье! Прошлый Корис Ван Исер был полным безумцем, обрекшим на смерть себя и преданных ему людей. Я обрек на голод всех, кто отправился со мной.

— Не беда, господин, — попытался успокоить меня Рикар. — Мы умеем охотиться. Не пропадем. Да и инструменты кой-какие захватили.

Я промолчал. Да и что я мог сказать. Ничего. Была лишь пугающая меня самого надежда, что мое прошлое «я» больше никогда не вернется. Я не хотел становиться прежним Корисом Ван Исер.

Собрав все бумаги обратно в тубу, я отдал ее Рикару — надежней места не найти. Взмахом руки отпустил верного здоровяка и глубоко задумался.

Меня тревожила некоторая избранность потери памяти: все воспоминания о прошлом исчезли. Воспоминания, но не знания. Я заметил, что если еще вчера я не мог сказать, что за деревья меня окружают, то теперь не только узнавал, но и мог их назвать.

Изменился даже характер — со слов Рикара я уже знал, что в прошлом был вспыльчив и тяжел на руку, совершенно не думал о будущем. Глупый юнец. Тогда как теперь я холоден и расчетлив, стараюсь просчитать собеседника, понять его намерения, причем делаю это сознательно. Два абсолютно разных человека. Один умер, другой родился.

Еще одна деталь не давала мне покоя — каждая моя попытка вспомнить прошлое, вызывала дикую головную боль. Волхв обещал, что со временем память вернется. Нужно лишь подождать.

* * *Когда сумерки начали опускаться на землю, мы достигли густой рощи у подножья Подковы. Добрались. У утомленных людей не осталось сил радоваться окончанию долгого и изматывающего путешествия. На скорую руку разбили лагерь, приготовили ужин, и, выставив стражу, все завалились спать. Отец Флатис несколько раз обошел лагерь, что-то бормоча себе под нос и делая пассы руками. Изредка между его пальцами проскальзывали яркие искры, ясно различимые в сгущающейся темноте.

— Освящает, — со знанием дела пояснил Рикар, решивший расположиться на ночлег рядом со мной.

— Угу, — согласился я, дожевывая черствый кусок лепешки.

— А друид, может, и не зря опасается, — добавил здоровяк, с кряхтением перевернувшись на бок, — мы в самом сердце Диких Земель. Здесь погани темной полно. Днем-то их нет. А ночью самое для них время. Хотя зря друид это делает, беду накликает.

— Не друид, а священник, — поправил я здоровяка и, спохватившись, спросил: — Почему зря? А если мертвяк или еще что похуже набредет? На освященную землю им ходу нет.

— Мертвяков здесь нет — неоткуда им тут взяться. Около городов бывают, особенно на границе, когда некромант пришлый постарается и кладбище поднимет. Там да. Поэтому в пограничных городах умерших не хоронят, а сжигают. Все спокойней.