Записал, — отозвался тезка и, парой росчерков отметив услышанное, переключился на стоящую перед ним кухарку: — Нилиена, даже и не проси! Сказано же тебе — нет больше, вышло все. На вас, проглотов, и не напасешься!

— Как это нету?! Так я тебе и поверила! — воинственно уперев руки в бока, не отступала Нилиена. — Чтобы у тебя да пары мисок сушенных ягод сладкого кошлевиса не было? Вытаскивай давай из закромов! Я людей чем кормить должна? А?!

— Вот ведь привязалась-то… Ты у нас старшая кухарка, тебе и думать. А у меня свои заботы.

— Ах, не твои заботы? Я тебе сейчас вот этим черпаком как приложу по морде твоей бесстыжей, так враз озаботишься.

— Женщина! Ну нет у меня кошлевиса! Нету! Был, да вышел весь! — замахал руками тезка, опасливо косясь на зажатый в руке Нилиены солидных размеров черпак. — Откуда я тебе его возьму?

— Дядька Корис, еще одна корзина ягод кошлевиса. За сегодня уже четвертая. Куда класть? — вопросил забежавший вихрастый парнишка, с натугой удерживая перед собой объемную плетенку.

— Записал. Клади к остальн… Э-э… — замялся тезка, отступая от потерявшей дар речи Нилиены на шаг назад. — Сам же знаешь, что попусту воздух сотрясаешь. Не видишь, разговор у нас важный с Нилиеной. Душа моя, сколько, говоришь, мисок кошлевиса тебе там требовалось? Разве ж я нелюдь какой, разве я могу работничкам нашим отказать?

— Это к тем корзинам с кошлевисом, что на крайней полке? — уточнил паренек. — Так там места не осталось уже, того и гляди полка треснет. Дядька Корис, а вы это куда? Дядька Корис, так куда класть-то?

Юный помощник еще не понял, что своим безобидным вопросом обрек несчастного тезку на мучительную смерть от многочисленных ударов кухонным черпаком по важным частям тела.

— Полка, говоришь, треснет? — разъяренно зашипела Нилиена вслед опрометью кинувшемуся прочь тезке. — Сейчас у тебя рожа твоя наглая треснет!"

"Воинственно воздев черпак над головой, старшая кухарка направилась вслед за сбежавшим в глубь склада тезкой. Глядя ей в спину, я невольно посочувствовал попавшему в переплет Корису. Мудро решив, что сейчас ему не до меня, я ретировался, провожаемый аккомпанементом рыка Нилиены, звучных шлепков и жалобных выкриков тезки:

— Нилиена! Ну что ты так разгорячилась-то? Ну запамятовал, с кем не бывает?

— Вот сейчас я тебе память-то и освежу! Ох, освежу. Куда помчался?

— Нилиена! Брось черпак! Рука у тебя тяжелая больно! Вот помру, что без меня делать будете? С голоду ведь сгинете. Я ж не для себя стараюсь!

— Дядька Корис, так куда кошлевис-то ставить? Женщины говорят, что с тех холстин еще с десяток корзин выйдет, не меньше.

— Молчи! Молчи окаянный! Кто тебя за язык тянет? А кошлевис на кухню, на кухню тащи. Ой! Всю корзину тащи.