Переодевшись, присаживаюсь на широкий подоконник. Первый этаж. На окне стальные решетки. Во дворе деревья, несколько скамеек. Широкое старинное крыльцо. Крыло, в котором расположена моя палата под углом к основному корпусу. Высокий сплошной забор по периметру из серых совдеповских бетонных плит.

— Мда… — оглядываю я свою пижаму в серо-голубую полоску. — Небо в клеточку, друзья в полосочку.

Встрял, Зольников?

На ровном месте поскользнулся?

Хм…

Не факт! Ты же не у друзей после кутежа пьяный с лестницы слетел. И кстати, что-то ты раньше, Зольников, и пьяный после кутежей потерей равновесия не страдал. Автопилот у тебя первого класса!

Делаю глоток чая. Начинаю ощущать вкус. Сладкий…

Взъерошиваю волосы на затылке, наблюдая за тем, как Анастасия выходит на крыльцо. Волосы собрала в хвост, курточку накинула… Яркая девочка. Породистая! Взгляд залипает.

Хмуро и строго смотрит перед собой. Берет в губы тонкую сигарету, щёлкает зажигалкой, задумчиво затягивается…

Меня сводит от желания покурить. Я открываю окно. Между нами метров десять.

— Анастасия Андреевна…

Встречаемся взглядами.

Она растерянно делает в моем направлении несколько шагов. И словно придя в себя замирает метрах в четырёх.

— Угостите сигаретой.

— Вам нельзя.

— Да, ладно. Резкий отказ от никотина гораздо сильнее бьёт по сосудам, чем плавное снижение дозы.

— Кому Вы рассказываете? — фыркает, слегка закатывая глаза.

— Ну, пожалуйста, — улыбаюсь ей. — Я Вас чаем в ответ угощу, хотите?…

Протягиваю шутя через крупную решётку кружку. Но она подходит ближе и берет ее из моей руки. А я, немного наглея, вытягиваю сигарету из ее тонких пальцев.

— Пару затяжек… — обещаю я.

От первой кружится голова. А может, она кружится от того, что губы Анастасии прижимаются к кружке там, где минуту назад прижимались мои. Верхняя чуть более выразительна, чем нижняя. Это придает такое очарование и нежность ее строгому образу. Мы смотрим с ней друг другу в глаза. От дежавю моя реальность вздрагивает!

После второй затяжки, Анастасия бескомпромиссно отбирает сигарету обратно. И возвращает чай.

Мне кажется, она несколько раз порывается что-то сказать. Но в итоге, только сильнее сжимает губы. Отворачивается и молча уходит.

А я не могу найти себе место в этих четырёх стенах, пока жду её. Она же обещала прийти.

С отвращением смотрю на капельницу. И во мне идет борьба двух страхов — страх остаться инвалидом, если я откажусь от лечения и меня догонит инсульт, и страх мужского бессилия, если я соглашусь на это лечение. Потому что моё тело уже не реагирует так, как должно на красивую женщину. И единственное, чего мне хочется, это вернуть его в тонус! А лечение… оно может и лишнее вообще.

Прислушиваюсь к своему телу.