— Всё, я сказал! Она нужна мне — эта должность. Чтобы была за тобой. И она будет. В самое ближайшее время.

— Зачем?..

— Ты мне вот что… скинь своё диссертационное исследование завтра на почту. Я почитать хочу на досуге. Что там за побочка была? Насколько она устойчива? Можно ли ее как отдельный эффект использовать?

— Глеб, ну о чем ты сейчас? С паспортом-то что. В ЗАГС опаздываем.

— Да похую мне на паспорт. Нас и так зарегистрируют. Для гостей церемония и для тебя. Документы я позже им передам. А безопасники пусть тихо мне найдут борзого. Кто посмел в моём доме самоуправничать.

— Они пока одного найдут, всех остальных перепугают! Ольгу мою уже перетрясло от этого обыска! Нехорошо это.

— Пусть боятся! Все. Особенно приближенные. А как они хотели?… Люди, Настенька, когда бояться перестают, начинают охуевать. Такова их природа.

— Да… я помню… именно это ты и сказал мне тогда, — с горечью.

— Когда?

— Ну… когда мы поссорились.

— Аа… Я извинился. Я был пьян и крайне расстроен. Не вспоминай об этом, пожалуйста.

Слышу звук поцелуя.

— Считай, что я ту запись удалил.

— Ну это же неправда, зачем ты врёшь. Ты никогда ничего не удаляешь.

— Ты просто не думай об этом. Её нельзя удалить.

— Почему?

— Потому что она может быть не в единственном экземпляре. И если ее смонтировать, вырезав пару кусков, то тебя нельзя будет отмыть даже до условного, понимаешь? Поэтому нам нужна страховка на этот случай. Вот сейчас проверка у нас, и если докопается Зольников до того эпизода… А он же, сука, как неутомимый бульдозер копает и копает! — с ненавистью. — Нельзя, в общем…

— Ясно…

— Ясно?… Я Настя столько ради тебя делаю. А ты мне один только этот эпизод и припоминаешь! — со злой обидой.

— Извини меня. Я знаю. Я очень благодарна, Глеб. Просто страшно…

— Ну чего ты боишься? Мы же целое. Ты меня никогда не предашь, я тебя. Верно?

— Верно… Поедем уже… Что тянуть? — нервно срывается ее голос.

— Настя… Настя… ну что ты? — ласково, утешающе. — Что за нервы, моя девочка? Я тебя никому никогда не отдам. Я всех уничтожу, кто посмеет на тебя косо взглянуть. И Зольникова этого в порошок сотру.

— Не надо! Хватит порошков… У меня на эти порошки аллергия!

— Тогда — успокойся. Что тебя трясёт всю?

— Да паспорт этот чертов… Мало ли что теперь?..

Врёт… даже я не видя ее глаз и лица слышу, что врет. А он и подавно видит. Но делает вид, что верит в ее искренность?

Забавная игра… Маньячная. А моя Настя марионетка… кукла… Он за ниточки дергает, она исполняет.

Зачем тебе эта игра в чувства Муратов? Это такая любовь у тебя к ней?

— Настенька моя… — с нотой похоти, — иди сюда.

— Глеб, да ты что… опаздываем!

Ну, давай, братишка, — смотрю я на часы. — Пора.

— Подождут. Столько сколько будет надо.