Все чаще мужчины вместо того, чтобы отвести взгляд, рассматривали меня, пристально и липко. Даже хозяин таверны, который за прошедшие годы успел состариться и поседеть. Я не понимала, что происходит, ходила по деревне, уткнув глаза в землю и ждала новых нападок.

Мне казалось, дело в том, что в последнее время шторма в море не утихали, и жители деревни по привычке винили в этом меня: отродье, мол, низвергнутых, одни беды от нее, вон и куры нестись перестали, и сети пустые.

Но оказалось, что дело в другом. Понимать я это начала, когда Рыжий Джимми как-то вечером зажал меня в углу за таверной и попытался поцеловать. Пахло от него алкоголем и глупостью.

В небе над нами загрохотало, хотя секунду назад погода была ясная.

— Тебя все равно никто замуж не возьмет! — в сердцах заявил он, когда я его оттолкнула. — А я — не обижу.

— Я и не хочу замуж! — воскликнула я. — И целоваться ни с кем тоже не буду!

— Да ты не протянешь одна, — вальяжно хмыкнул он.

— А вот и протяну!

Раньше, чем я закончила, с неба на нас хлынул дождь стеной, засверкали молнии. Джимми задрал голову и ругнулся, а я поняла, что поменяла погоду, видимо, стихийной магией и нужно успокоится, иначе удар одной из молний попадет в деревню."

"Оттолкнув Джимми, я убежала, но проблемы на этом не закончились. Вскоре оказалось, что к оценивающим мужским взглядам прибавились ненавидящие — женские.

— Блудня, как и ее мать, — услышала я как-то голос в спину. — Все они такие, даром, что среди людей росла. Вцепилась в нас, как полип, одни неприятности от нее.

Норма, жена старосты, пыталась мне помочь. Однажды она дала мне платок, широкий и шерстяной.

— Купила на ярмарке, — сказала она. — Волосы прикроешь.

Я согласилась и с тех пор не выходила из дома с непокрытой головой, но помогало это мало.

У моей привлекательности для противоположного пола были свои причины, помимо внешности. Вспоминать о них я не любила и с удовольствием бы от них, от этих причин, избавилась. Но увы, это было так же невозможно, как отказаться, например, от носа, глаз или от головы целиком.

Мало какая девушка может пожаловаться на красоту. В смысле, вряд ли вы когда-нибудь слышали: «Вот бы быть поуродливее». Разумеется, никакая девушка вам такого не скажет.

Кроме меня, пожалуй.

— Ты такая красивая! — с восхищением протянула при встрече Ирма. Нам достался один на двоих будуар в девичьем крыле. — Вот бы я была такой же.

От этого одни проблемы, с трудом могу представить, что некоторые девушки об этом мечтают.

— А волосы можно потрогать? — не обратила внимание Ирма на мое удивленное и настороженное выражение лица. — Ого, мягкие! А ты из какого рода?

— Я — Танг, — осторожно ответила я, сообщая этим, что у меня нет семьи, наследства и титула.

Глаза Ирмы расширились.