Прислушался. Внезапно глаза расширились, повернул ручку в комнате Матео, распахнул дверь — мальчик сидел на полу у стены с крепко закрытыми глазами, он сжимал ладошками виски и ударялся лбом о стену. Что-то бормотал. Едва слышно. По щекам текут слезы. Альварес тут же бросился к малышу, схватил на руки и гортанно застонал, когда понял, что пижамные штаны мокрые. Остаток ночи Матео спал на диване, рядом с отцом, а тот смотрел на своем сотовом кадры записи с камеры в комнате мальчика. Видел, как тот вскакивает ночью с кровати, как жмется к стене, как плачет и закрывает лицо руками.

Почти каждую долбаную ночь, пока Альварес спал — его маленький сын сидел в темноте у стены и беззвучно плакал. Но ни разу не закричал и не позвал никого. И в ушах звенит голос жены:

«Ты — мальчик! Ты не можешь орать, ссать в штаны и бояться! Понял? Ты вырастешь и станешь футболистом, как твой папа. Нытики и трусы футболистами не становятся. Не зли меня. Не будь как…» Она не договорила, а он и не слушал. Ему казалось, что это верно. Что мальчик должен справляться со своими страхами.

— Ты слишком строга с ним. Он совсем маленький."

"— Маленький? Он пацан.

Моя мать — педагог, и она знает, как воспитывать детей. Можешь это делать сам, если хочешь. Но тебя вечно ж нет. У тебя тренировки! Так что не лезь. Я сама разберусь, как воспитывать НАШЕГО сына. Я хочу ему добра!

После этого сказала мужу, что проблемы у Мати закончились. У него не было повода не верить. Малыш больше не плакал по ночам и не звал мать. Если задуматься, он вообще никого и никогда не звал. Даже сейчас, смертельно напуганный, одинокий, несчастный он просто бился головой о стену, чтобы отвлечься от своих ужасов болью. Это напомнило Арманду его самого… когда-то он делал точно так же.

Когда-то он боялся спать и боялся темноты. Он не знал, как надо с детьми. У него их не было, сам он никогда в жизни не ощущал себя ребенком, скорее, маленьким взрослым, который сидел в детском теле и думал только об одном — где взять еды и денег. Битый бабкой и ее любовниками, с вечно сломанным носом, пальцами, ребрами.

А сейчас перебирал шелковистые волосы собственного сына, гладил по спине и понимал, что его, Арманда, просто никто и никогда не любил. Не любил так, как сам Альварес любит своего сына.

Возможно, любит сильнее, чем сама Каролина, потому что и сам мало кого умел любить. Всегда один. Сам по себе.

— Спасибо, что присмотрели за моим сыном. Здесь двойная оплата за то, что остались на ночь. Хотя это было ни к чему. Матео прекрасно засыпает сам и не нуждается в ночниках и сказках.

— Думаете?

— Не думаю. Я знаю своего сына.

— Значит, плохо знаете.

— А вы считаете, что за одну ночь изучили?

— Возможно. Но мы никогда этого не узнаем, верно? Я же вам не подхожу. Я с улицы. До свидания, сеньор Альварес.