— Ты живешь со мной, спишь со мной… я доверил тебе своего сына!

— И что?

Вошла в свою комнату, достала дорожную сумку и принялась скидывать в нее вещи. И у него темнеет перед глазами, становится больно дышать. От одной мысли, что сейчас уйдет, бросает в холодный пот. Отобрал сумку и швырнул в сторону, сильно тряхнул ее за плечи.

— Я хочу знать, кто ты. Я хочу понять, где ты бываешь.

— Спроси!

— Я спрашивал!

— Плохо спрашивал!

Сдавил ее руки сильнее.

— Скажи мне, Нина! Что это за дом? Что ты там делала?

— Я когда-то там работала. Ребенок умер. Я ездила забрать некоторые свои вещи.

Злость, ревность и отчаяние медленно схлынули. Как будто кто-то выключал в нем ярость поэтапно. Смотрел ей в лицо, в глаза, выискивая ложь и не находил. Смотрит открыто, дерзко, с вызовом. Уверена в своей правоте.

— Почему не сказала, что поедешь за вещами?

Отпускало, и дышать становилось все легче.

«Я знал, что она не лжет… знал, что есть причина… знал, бл*!»

— Потому что не говорила о том, что работала там….

— Почему не говорила?

— Ребенок умер… это не то, что хочется рассказывать новому работодателю.

Хватка постепенно ослабла, пальцы разжались. Камень превратился в пух, и он вздохнул полной грудью, легкие раскрылись, жадно захватывая недостающий кислород. И все? А он накрутил себя, придумал всякие глупости, всякий бред. Идиот. Какой же он идиот.

— Очки… зачем тебе очки из простых стекол?

— Я прочла, что люди в очках внушают больше доверия. Что еще? В чем еще ты меня обвинишь?

От облегчения расхохотался. Громко, раскатисто. Насильно сгреб ее в объятия, она сопротивлялась, вырывалась, била его по груди, но он удержал. Сдавил, втиснул в себя так, что услышал хруст костей.

— Нина… посмотри на меня. Посмотри. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы у нас навсегда. Жениться хочу на тебе. Хочу, чтоб ты стала для Мати второй мамой… если не первой. Ты согласна? Выйдешь за меня?

Она перестала биться в его руках, замерла, упираясь лбом ему в грудь. Тяжело дышит. Он видит, как судорожно приподнимаются и опадают ее плечи.

— Нина.

Легонько встряхнул и заставил посмотреть на себя.

— Ты будешь со мной?

— Да.

Прозвучало как-то твердо, сильно, и ему этого было достаточно, он тут же накрыл ее рот своим, сминая губы, врезаясь между ними языком, обхватывая всю ее обеими руками. Вот он и сказал это. Обозначил. Никакого пути назад больше нет. Арманд хочет с ней навсегда. Закончится суд, и они поженятся. Он впервые сделает то, что хочет сам. Не для пиара, не для денег. А для себя.

* * *— Я требую снять все обвинения с моего подзащитного, Ваша Честь!

Это должен был быть конец. Прямо сейчас и в эту секунду… Альварес взглянул на Мануэля, который самоуверенно смотрел на судью, поискал глазами Нину, но не увидел.