Ему казалось, что он мог полюбить Таню… Но то была не любовь, а наваждение. Сплошные боль, ложь и горечь. Всего этого больше нет. Будет новая жизнь.

Сменил номер сотового, чтобы не получать смски с проклятиями, запретил впускать жену в офисы и потребовал общаться с ним только через адвоката. Дело по убийству продвигалось, и скоро было назначено очередное слушание. Но Арманд забыл даже об этом. Все отошло на второй план и перестало иметь значение, кроме Нины и Мати. Мати, который смеялся за эти дни чаще, чем за всю свою жизнь, во всю болтал и делал то, что вменяли ему в отсталость в развитии долгие годы. Он догнал своих сверстников и показал ошеломительные результаты на тестах у психолога. Та была в шоке и сказала, что они понизят дозу успокоительного. И тут шок настиг самого Альвареса."

"— Мати не принимает успокоительное, — вдруг сказала Нина, и Альварес с удивлением на нее посмотрел. В обязанности няни входило ежедневно давать ребенку лекарство.

— Как это? — Кассандра Луиджи округлила глаза.

— Вот так. Матео не принимает успокоительное уже несколько месяцев.

— И…вот эти вот результаты не на препаратах?

— Да…не на препаратах.

— Очень рискованно было вот так отбирать у него лекарства, вы должны были посоветоваться со мной и…

— Я посоветовалась. С другим психологом. Вы некомпетентны и ставили мальчику неправильный диагноз. У Матео нет биполярного расстройства, нет признаков аутизма. Он не агрессивен! У него совсем другие диагнозы… и они далеко не столь ужасны.

Вспышка недоумения переросла в восхищение. Он им захлебнулся, когда Нина начала загонять квалифицированного, известного детского психолога в угол своими вопросами и фактами из поведения Мати.

— Вы должны снять его с учета и дать справку, что мой сын совершенно здоров.

Альварес резко повернулся к ней, но она не заметила… как сказала это. «Мой сын».

Конечно, Мати ей как сын. Она столько времени проводит с ним, столько сил на него тратит. Просто Нина очень сильно любит Матео. Это случайно вырвалось, и это даже не неприятно.

* * *Их неделя была незабываемой, оглушительно сумасшедшей. Его раздирало от любви, от похоти, нежности. От всего, что не испытывал никогда раньше… и ему больше не надо было видеть форму горничной, чтобы возбудиться… ему достаточно было того, как Нина облизывает губы или наклоняется.

Он ощущал себя последним идиотом. И ему было мало. Чудовищно мало двадцати четырех часов в сутках. Арманду хотелось стать другим… беззаботным, что ли. Таким, каким никогда не был. Никогда не жил в спокойствии, никогда не ощущал, что он кому-то нужен… а с ней ощущал. Менялся где-то под кожей, позволял какому-то неизвестному себе показаться из-за каменных стен. Выйти из темноты. И его раздирало от страсти и похоти, а также от нежности.