— Это может быть запись! — подливал масла в огонь Дима, а Аня выла еще громче, хваталась за сотовый, гипнотизировала его опухшими от слез глазами. Смотреть на ее страдания было невыносимо. Я шикнула на Диму и укачивала Аню, как ребенка, а внутри все больше росла уверенность, что я поступаю верно. Другого выхода нет. Только этот. Иначе я никогда не прощу себе смерти Гоши.

Следующего звонка надо было ждать через три дня, когда будет готова вся сумма и в этом весь ужас. Всей суммы у нас не будет. Каролина согласилась выплатить мне половину после того, как все произойдет с ее мужем.

Об этой части я думать пока не хотела. Я намеренно запрещала себе такие мысли насчет мужчины, с которым мне придется заниматься сексом, как и мысли о том, что буду носить ребенка…Я совершенно не воспринимала этот факт. Как будто изначально в меня было заложено, что он мне принадлежать не будет. Как нечто неопределенное, неизвестное и неосязаемое. Если бы я знала на что себя обрекаю…в какой ад попаду и как буду гореть живьем без секунды передышки.

А пока я собирала документы, очередные анализы, проверки у врачей, к которым возил меня водитель Каролины.

Обо всем было договорено заранее. Я не стояла в очередях и никого не ждала. Результаты уходили прямиком к ней. О том, что я согласилась на не знал никто, даже Дима.

Я сказала, что аванс выпросила как кредит на работе и подала заявку еще в один банк. Когда принесла деньги Аня стояла на коленях и целовала мне руки. Ничего более жуткого я в своей жизни не видела и не представляла на что готова мать ради ребенка, если я готова ради Гошки на что угодно.

Диму я к себе не подпускала, не только из-за договора с Каролиной.

Он вдруг начал вызывать во мне отторжение, какое-то стойкое ощущение, что рядом со мной совсем другой человек, не тот Дима, которого я знала и любила. Словно его ухудшенная копия как внешне, так и внутренне и мне было неприятно, когда эта копия ко мне прикасалась, трогала мои руки, что-то шептала на ухо, лезла ко мне в трусики или пыталась развести в стороны мои ноги и навалиться сверху.

— Мне не до этого. Я думаю про Гошу ежедневно, ежечасно! Давай потом, когда все это закончится.

Отпихивая Диму, убирая его ладони, отодвигаясь от него подальше в кровати и отворачиваясь к стенке.

— Что с тобой происходит? Ты как будто другая!"

"У меня у самой такое же ощущение, что я другая. Я, мои чувства, мои эмоции все другое. Все изменилось после встречи с испанцем. Все стало с ног на голову. Все эти мысли не приходили ко мне, все это жуткое разочарование собственной жизнью, отношениями. Всем.

Разочарование в Диме. Сильное, едкое, неисправимое. Оно изъедало меня все глубже и глубже и никакие самоувещевания не работали.