– Я вырастил эту травку в Британии во время войны, – поведал Квиллер. – Ради камуфляжа.

– Мне она нравится."

"Ему стало приятно, что она не спросила, какой именно войны, – как имели обыкновение спрашивать молодые женщины.

– По правде говоря, я опасаюсь их сбривать, – сказал он. – У меня странное ощущение, что это украшеньице позволяет мне проникать в суть некоторых вещей, например распознавать ложь и предчувствовать надвигающиеся события.

– Удивительно! – поразилась Коки. – Совсем как кошачьи усы!

– Обычно я не признаюсь в этом. Не хотел бы поднимать шум вокруг этого.

– Могу вас понять.

– Недавно у меня были предчувствия относительно кражи Тейтовых нефритов.

– Мальчика уже нашли?

– Вы имеете в виду мальчика-слугу, который якобы похитил ценности? Одно из моих предчувствий касается как раз его. Я не считаю, что он – вор.

У Коки расширились глаза.

– У вас есть какое-нибудь на то основание?

– В том-то и дело: у меня нет ничего, кроме этих чёртовых предчувствий. Паоло не подходит такая роль, и есть что-то сомнительное в хронотопе кражи… и у меня имеются кое—какие данные о Джордже Верните Тейте. Вы что-нибудь когда-нибудь слышали о скандале в семье Тейта?

Коки покачала головой.

– Конечно, вы же были тогда ещё слишком малы.

– Становится поздно, – взглянула на часы Коки. – Мне бы надо домой.

– Выпьем ещё? – предложил Квиллер.

Он подошёл к бару, скрывавшему неисчерпаемые запасы ликеров, и достал из компактного холодильничка сливки и имбирное пиво.

Коки принялась расхаживать по комнате и любоваться ею из каждого угла.

– Откуда ни взгляни, всюду прекрасная линия и композиция, – с восторженным лицом говорила она. – И люблю я эту вот игру текстуры – бархатной, древесной, шерстяной, меховой… Этот ковёр! Я преклоняюсь перед этим ковром!

Она с размаху бросилась в путаные заросли роскошного ковра. В экстазе распростерлась на нём, широко раскинув руки, и Квиллер яростно дернул себя за усы. Она лежала, не подозревая, что к ней подбирается кот. Крючком изогнув хвост, припав к ковру, кот продвигался сквозь косматый ворс, точно дикий зверь, крадущийся через подлесок. Прыжок!..

Коки вскрикнула и села.

– Он укусил меня! За голову укусил! Квиллер бросился к ней:

– Он оцарапал вас?

Коки пробежалась пальцами по волосам:

– Нет. На самом деле он меня не укусил. Только попытался чуть-чуть ущипнуть. Но он казался таким… враждебным! Квилл, с чего бы Коко такое проделывать?

ДВЕНАДЦАТЬ

В воскресенье Квиллер спал бы до полудня, если бы его не пытали сиамскими усами. Когда Коко решил, что пора вставать, то легко и беззвучно вспрыгнул к спящему на кровать и тихонько коснулся усами его носа и подбородка. Квиллер поднял веки и оказался прямо перед двумя неописуемыми глазами, столь же невинными, сколь голубыми.