Но ведь…

— Ты знаешь этих людей? Знаком с кем-нибудь лично?

— Черт побери, вы собираетесь повесить это на меня?!

— Почему бы нет?

— Потому что это бред.

— Но ведь все сходится, Чарли…

Тяни, тяни из него, Джон! Паренек уже почти готов расколоться.

— …если ты не сможешь убедить меня в обратном.

Чарли направился к двери, потом остановился.

— Дверь открыта. Ты можешь идти — но тогда я буду знать, что ты причастен к убийству.

Чарли обернулся. В полумраке его глаза влажно поблескивали. Луч света, падавший через зарешеченное окно с матовым стеклом, выхватывал пляшущие в воздухе пылинки. Чарли пересек этот луч и снова подошел к столу.

— Я не имею к этому никакого отношения, клянусь вам.

— Сядь, Чарли. — Ребус снова превратился в доброго дядюшку. — Поговорим еще немножко.

Но Чарли никогда не нравились добрые дяди.

Он положил обе руки на стол и наклонился к Ребусу. Вести спокойную беседу он больше не собирался. Зубы его сверкнули в злобном оскале.

— Идите к дьяволу, Ребус. Я понял, чего вы хотите, и разрази меня гром, если я стану плясать под вашу дудку. Можете меня арестовать, но дешевых трюков не надо. Их мы проходили на первом курсе.

Теперь, подойдя к двери, он распахнул ее и оставил за собой открытой. Ребус встал из-за стола, выключил магнитофон, вынул кассету, положил ее в карман и тоже вышел. Когда он спустился в вестибюль, Чарли уже и след простыл. Ребус подошел к столу дежурного. Сержант оторвался от своих бумаг.

— Только что вышел, — сообщил он.

Ребус кивнул.

— Я знаю.

— Вид у него был не самый счастливый.

— А мне платят не за то, чтобы мои посетители выходили, держась за бока от хохота.

Сержант улыбнулся.

— Пожалуй, что так. Чем могу быть полезен?

— Я узнал имя наркомана из Пилмьюира. Ронни Макгрэт. Из Стерлинга. Проверьте, можем ли мы найти его родителей.

Сержант записал имя в блокнот.

— Воображаю, как они будут рады услышать об успехах своего отпрыска в большом городе.

— Это уж точно, — откликнулся Ребус, глядя на массивную дверь участка.

* * *"

"Квартира Джона Ребуса была его крепостью. Переступив порог, он поднимал за собой мост и освобождал свой мозг от всей информации, полученной за день, а себя самого — от внешнего мира, насколько возможно. Он наливал себе вина, ставил кассету с тенор-саксофоном и открывал книгу. Пару месяцев назад он, в каком-то благом порыве, устроил стеллажи у одной из стен гостиной, намереваясь расставить наконец свои беспризорные книги. Но они упорно расползались по полу, путались под ногами и стремились упрочить давно завоеванное ими место, образовав нечто вроде порожков в коридор и спальню.

Ребус подошел к окну эркера и опустил жалюзи. Ставни он оставил открытыми, чтобы полоски розового вечернего света падали на стены, как в комнате для допроса свидетелей.