— Парочка веселится на кровати, а зрители — за двухсторонним зеркалом. Смотри сколько хочешь.

— Сколько хочешь? — Голос послышался как будто ближе. — Ошибаетесь, инспектор. Все стоит денег.

— Полагаю, и фотоаппарат не дремлет, и снимки готовы?

— Готовы и вставлены в рамочку.

— Шантаж.

Это был просто комментарий.

— Скорее одолжения. По большей части клиенты сами предлагают их нам. Но фотографии очень кстати, когда одолжения почему-либо задерживаются.

— В этом причина самоубийства Карью?

— О нет. Это — ваших рук дело, инспектор. Джеймс рассказал мне, что вы как-то узнали его. Он решил, что вы сможете выследить его вплоть до «Хайд'са».

— Его убили вы?

— Его убили мы, Джон. И это жалко. Я любил Джеймса. Он был хороший друг.

— Ну, бросьте, у вас столько друзей…

Послышался смех, но голос оставался спокойным, почти лиричным.

— Да, думаю, им пришлось бы попотеть, чтобы найти судью и адвоката, которые выступили бы против меня, и пятнадцать достойных присяжных. Все они побывали в «Хайд'се». Абсолютно все. В поисках чуть более волнующих игр, чем те, в которые играют наверху. Мне подал эту мысль один лондонский приятель. Он держит похожее заведение, разве что у них подают чуть менее острые блюда. В Эдинбурге появилось море новых денег, Джон. Денег на все. Вам не нужны деньги? Вы не хотите, чтобы ваша жизнь стала менее пресной? Не рассказывайте мне, что вы счастливы в вашей квартире, с вашей музыкой и старым вином.

Лицо Ребуса изобразило недоумение.

— Да, я кое-что знаю о вас, Джон. Информация — мой конек.

Голос Эндрюса стал тише.

— Вы можете стать членом клуба, если пожелаете, Джон. Мне кажется, вы, может быть, действительно хотите им стать? У членства есть свои привилегии.

Ребус прислонил лицо к зеркалу. Он почти перешел на шепот.

— Ваши ставки слишком высоки.

— Что-что?

Голос Эндрюса стал еще ближе. Он почти слышал его дыхание. Но Ребус продолжал шептать:

— Я говорю, ваши ставки слишком высоки.

Он сложил руку в кулак и, резко размахнувшись, ударил сквозь зеркало. Этому его тоже учили в спецназе: никогда не бей по чему-то, бей всегда сквозь. Даже если это кирпич.

Стекло разлетелось на мелкие кусочки, которые посыпались ему в рукав, раскровенили кулак. Кулак превратился в клешню и нащупал через стекло горло кричащего Эндрюса. Осколки стекла попали тому в лицо, в волосы, в глаза. Ребус притянул Эндрюса к себе.

— Я сказал, — прошептал он еще раз сквозь оскаленные зубы, — ваши ставки слишком высоки.

Сложив в кулак свободную, здоровую руку, он ударил Эндрюса в подбородок и потянул на себя. Потерявшее сознание тело рухнуло в комнату.

Сняв уже ненужные ботинки, Ребус выбил остатки зеркала. Потом осторожно перелез в соседнюю комнату, подошел к двери и открыл ее.

Трейси он увидел сразу.