Он снова и снова вспоминал гостиную Маккола: отключившийся Томми Маккол со стекающей на подбородок слюной — и плачущий перед ним на корточках Тони Маккол. Наверное, это страшно — иметь брата. Он твой соперник на всю жизнь — и ты не можешь ненавидеть его, не ненавидя в то же время себя. Еще он вспоминал Малькольма Лэньона в его кабинете, Сайко у дверей, мертвого Джеймса Карью на кровати, забинтованное лицо Нелл Стэплтон, покрытую синяками грудь Ронни Макгрэта, старого Вандерхайда с его невидящими глазами, страх в глазах Кэлума Маккэлума, Трейси с маленькими сжатыми кулачками…

«Если мой грех велик, то столь же велики и мои страдания» [6] .

Карью ведь украл у кого-то эту строчку. У кого? Какая тебе разница, Джон? Хочешь нащупать еще одну ниточку? Те, что у тебя есть, и так уже сплелись в мертвый узел. Отдохни и забудь.

Одно он знал наверняка: ночью его ждут кошмары.

Суббота

Ты волен выбирать Если желаешь, перед тобой распахнется новое знание, новый путь к славе и власти.

Здесь, сейчас, в этой комнате

Во сне он не увидел ничего. А когда проснулся, наступили выходные. Солнце сияло, а телефон звонил.

— Алло!

— Джон? Это Джилл.

— Здравствуй, Джилл. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. А ты?

— Прекрасно.

Он говорил правду. Так крепко он не спал уже много недель, а похмелья не было и следа.

— Извини, что так рано звоню. Как идет дело о клевете?

— О клевете?

— Ну, с этим мальчишкой.

— А, я не понял. Пока не знаю.

Ему хотелось устроить ланч, пикник, проехаться за город.

— Ты в Эдинбурге? — спросил он.

— Нет, в Файфе.

— В Файфе? Что ты там делаешь?

— Здесь Кэлум, ты же знаешь."

"— Знаю, конечно, но мне казалось, что у тебя с ним все кончено.

— Он попросил меня приехать к нему. Честно говоря, поэтому я и звоню.

— Вот оно что?

Ребус наморщил лоб от любопытства.

— Кэлум хочет поговорить с тобой.

— Со мной? Почему?

— Думаю, он сам объяснит тебе. Он просто попросил меня позвонить.

— А ты хочешь, чтобы я с ним встретился?

— Честно говоря, для меня это не имеет значения. Я сказала, что передам тебе его просьбу и что это последнее, что я готова для него сделать.

Ее голос был холодным и гладким, как шиферная крыша во время дождя. Ребус почувствовал, что безнадежно скользит по этой крыше, хочет сделать приятное Джилл, хочет помочь.

— Да, вот еще. Он просил передать тебе, если ты будешь колебаться, что речь идет о Хайд'се.

— О Хайдсе?

Ребус вскочил на ноги.

— X — а — и — д — апостроф — с.

— О каком Хайд'се?

Она рассмеялась.

— Понятия не имею, Джон. Но как будто тебе это должно о чем-то говорить.

— Безусловно. Ты в Данфермлайне?

— Звоню от дежурного.

— Жди меня там через час.

— Хорошо, Джон. — Голос ее звучал совершенно безразлично. — Пока.

Он положил трубку, надел пиджак и вышел из дома.