И что бы старшая сестра ни делала, младшая ей все равно не верит и не желает даже слушать.

Губы девочки задрожали, маленький носик покраснел, но она сглотнула ком в горле и все же спросила:

— И чем закончилась эта сказка?

— Я же тебе уже говорила, что она не закончилась, и каким будет ее окончание может решить только младшая из сестер. А старшая… старшая может только открыть свое сердце и объятия и ждать, что девочка откликнется на ее призыв.

После этих слов я развела руки в стороны и прикусила губу, переживая и гадая, что же для себя решит эта гордая маленькая девочка.

В следующую секунду из глаз Марьи брызнули слезы и она бросилась ко мне в объятия.

И знаете, я рыдала вместе с ней. Рыдала и понимала, что в это мгновение она стала мне самой настоящей сестрой. Той, что я буду защищать, которую буду любить и во всем помогать.

Когда же мы немного успокоились и просто сидели прижавшись друг другу, она вдруг спросила.

— А магичка правда была?

— Была. — Вздохнула я.

— И как ее звали?

— Ее звали Судьба, моя дорогая. Судьба…

Глава 5

После этого случая, мне пришлось перешивать уже платья для Марьи. Потому что она пожелала заниматься наравне со мной, уж очень ей показались интересными мои занятия.

Я же ей на это заявила, что такой инициативе, конечно, рада. Но раз она собралась заниматься наравне со мной, то ей стоит бывать и на моих собственных занятиях науками, а если она поймет, что еще не готова к такой нагрузке, то я договорюсь, чтобы профессора занимались с ней отдельно. Это мое предложение не вызвало у девочки большого энтузиазма, но она подчинилась.

Разумеется, ей пришлось заниматься отдельно. И я, чтобы ей было интересно, а также имелся дополнительный стимул, пожелала, чтобы Сережка занимался вместе с ней.

Прогресс после таких нововведений скакнул у обоих, что не могло не радовать.

С французским, кстати, у Марьи было гораздо лучше, чем у меня, знавшей до прибытия в этот мир на этом языке лишь пару фраз: Шерше ля фам, же вуз зэм, лямур-тужур, мадам и месье. При чем, что из этого действительно французский, а что просто стеб, я не имела точного представления. А потому во время наших занятий на свежем воздухе сестра стала моим репетитором в этой области.

Спустя дней десять я поняла, что тропа желающих хоть глазком подглядеть, чем же там таким этаким занимается госпожа на уединенной полянке, не заросла, а Сережка отваживать всех просто не успевал.

Поэтому я пошла к маменьке.

— Маменька, это просто невозможно! — Влетела я в гостиную, где она музицировала.

— Что случилось, милая? — Удивилась она такой экспрессии.

— Я не понимаю, неужели так сложно понять, что мне нужно уединение! Почему всякий, у кого появляется хоть минутка свободного времени лезет это уединение нарушить! — Бушевала я.