Но результат этого слияния не смог бы предсказать никто.

Глава 14

Знаете фразу: «Если вы проснулись и у вас что-то болит, значит, вы ещё живы»? В соответствии с этой мудростью я был живее всех живых, болела каждая клеточка моего тела. Продрав глаза, я тут же зажмурился: мир вокруг был настолько ярким и чётким, что я мог разглядеть мельчайшую муху на светильнике в дальнем углу комнаты. Причём этот угол тонул в полумраке, светильники-то днём не горели.

С несвойственной мне ранее остротой зрения я разглядел и паука, который обычно будил меня по утрам. Теперь он сидел смирно на полу, наблюдая за моим пробуждением.

Стало понятно, почему его считали химерой. У создания были миниатюрные крылышки, очень похожие на стрекозиные. Как он ими пользовался — загадка, но факт оставался фактом. А ещё у него имелся небольшой хоботок, как у кровососущего комара, что вызывало закономерные вопросы о его биологической природе.

Но обострилось не только зрение. Слух стал настолько чутким, что я различал, как при дыхании паучка стучат друг о друга хитиновые пластины его тела. Этот тишайший перестук в обычной жизни было невозможно услышать.

Так же отчётливо доносился и тихий разговор за окном, Эльза с Резваном обсуждали тренировки. Он проецировал энергию, а она поочерёдно поглощала то светлую, то тёмную, преобразуя её по команде учителя."

"«Значит, время уже к обеду, раз занятия с Кондратием Ивановичем уже завершились», — мысленно дал я себе затрещину. Пропустить утреннее занятие с Брылевым — так себе начало для установления хороших взаимоотношений с преподавателем. Но почему меня не разбудили? Этот вопрос так и остался без ответа.

Вскочив с кровати, я едва ли не трусцой добежал до душа. Ледяные струи смыли остатки сна, и я уже собирался выйти, когда замер перед зеркалом. Что-то было не так, и это бросалось в глаза сразу.

Помня свой прежний облик, я теперь видел перемены.

Глаза: один остался цвета штормового неба — наследие рода Угаровых, а второй слегка пожелтел. При моргании в нём мелькал вертикальный зрачок, но стоило присмотреться, и он вновь становился обычным, человеческим.

Мускулатура стала более упругой, пластичной, не перекачанной, как у Резвана, а просто спортивной, как у юноши, не чурающегося тренировок.

Я медленно опустил взгляд с зеркала на своё колено. Память услужливо подкидывала обрывки прошлой ночи: зов горга, его последние минуты, тот странный кристалл, который он вогнал мне в ногу… Осмотрев колено, я с удивлением обнаружил, что рана полностью зажила. Более того, в ванную я бежал легко, почти не чувствуя привычной боли. Колено ещё не совсем пришло в норму, но ситуация была в разы лучше, чем в первые дни моего появления здесь.