Она сама вам о них расскажет, — Савельев склонил голову, и мы двинулись за ним по дворцовым переходам.

Что могу сказать…

Охрана здесь была — мать честная! Едва ли не на каждом повороте, в каждой анфиладе стояло по гвардейцу.

«Кто здесь и чего так боится?» — невольно возникла у меня мысль.

Кроме того, даже в столь поздний час дворец жил полной жизнью. Было около десяти вечера, когда мы прилетели, но коридоры кишели слугами, мелькали аристократы. И это без намёка на бал или приём.

В темноте не удалось рассмотреть всё в деталях, но даже так было ясно: высокие башни, крепостные стены, купольные своды — классический русский кремль, мощный и неприступный.

«Хотя днём, наверное, выглядит ещё монументальнее…»

Но чем дальше мы шли, тем отчётливее становилось заметно европейское влияние во внутренней обстановке дворца.

Савельев провёл нас через анфиладу пышных залов, устланных бордовыми коврами с золотым шитьём, к массивным дубовым дверям приёмной императрицы. В воздухе витал терпкий аромат благовоний, смешанный с запахом ночной фиалки, проникающим сквозь бесчисленные открытые окна из сада. Едва мы остановились перед дверями, украшенными гербом империи, как из тени колонн материализовался сухопарый камергер в расшитом серебром камзоле. Он церемонно сложил руки на животе и, чуть склонив седую голову, произнёс сипловатым голосом:

— Их величества просят обождать несколько минут.

Григорий Павлович, не отводя внимательного взгляда от моей походки, вдруг заметил, крутя в пальцах серебряный перстень с фамильным гербом:

— Княгиня, я вижу, ситуация с ногой у княжича… парадоксальным образом изменилась, — его губы искривились в подобии улыбки, но холодные глаза оставались непроницаемыми.

Елизавета Ольгердовна медленно повернулась к нему, перебирая пальцами чёрные чётки на своём поясном ремне:

— Всё верно вы заметили, Григорий Павлович, — её голос звучал ровно, но в уголках глаз дрожали едва заметные морщинки напряжения.

— И каким же образом вам удалось сотворить чудо? — Савельев намеренно сделал паузу, постукивая лакированным каблуком по мраморному полу.

Княгиня резко перевела разговор, выпрямив спину так, что полы её плаща зашелестели:

— Григорий Павлович, вы будете присутствовать на беседе с императрицей?

— Предполагаю, что нет, — он сделал показной жест открытых ладоней, — там круг лиц будет несколько ограничен. Меня в этом кругу не окажется.

— Кто же ещё будет приглашённым в этот круг лиц, кроме патриарха рода Светловых? — мой голос прозвучал громче, чем я планировал, эхом отразившись от высоких сводов.

— Княжич, боюсь, что это может быть полнейшим сюрпризом как для меня, так и для вас, — Савельев сокрушённо покачал головой.