Но настоящая гроза началась только примерно час назад, когда мы с Лирой вместе покинули Тауэр. Временем, которое она провела наедине с Флоренс, я воспользовался, чтобы нанести визит вампирам, которые пару недель назад пытались убить мою кровавую невесту. Однако оба продолжали молчать. Они либо хорошо обучены, либо плохо информированы. А что из этого правда, так и оставалось для меня загадкой, как и в случае с Флоренс.

Вот только в ее неосведомленность я не верил. Одно дело, когда организация вроде Красного Дождя, держит своих приспешников в неведении. Но то, что ее родители якобы использовали собственную дочь подобным образом, не укладывалось у меня в голове.

Я раздраженно уставился на кровь, покрывающую мои ладони. Раз никто другой не предоставил мне информацию, оставалась лишь сама Флоренс. Необходимо как-то заставить ее сказать мне правду. И я прекрасно знал, что представляет собой это «как-то». Но так и не решался. Какая бы ненависть меня ни переполняла… я не мог причинить ей боль. Обманчивые чувства к этой девушке оплели мое сердце, словно колючая проволока, лишив способности действовать. Ее план увенчался полным успехом.

Мне и самому ясно, что щадить ее было ошибкой. Я не должен проявлять к ней ни сочувствия, ни милосердия. Но в то же время я знал, что сделают с ней мои люди, стоит отдать им приказ. А что бы она ни натворила… да будь все проклято, я не готов даже представить себе, как она кричит от боли. Моя любовь к ней еще слишком реальна.

Делало ли это меня плохим королем? Боюсь, что да. Эрис права. Флоренс пробралась слишком глубоко в мое сердце. И я обязан позаботиться о том, чтобы она как можно скорее из него исчезла.

Все было бы гораздо проще, будь она худшей лгуньей. Заверения о том, будто ей ничего не известно о планах родных, просто абсурдны, и тем не менее, говоря это, она выглядела абсолютно искренней. Даже спустя столько времени, проведенного с ней, я не мог с уверенностью сказать, какие из ее сегодняшних слов правдивы, а какие – нет. Да и как, если за шесть месяцев не раскусил ни одного ее вранья?

Тихий стук заставил меня поднять глаза. Дверь в кабинет приоткрылась, и Лира просунула голову внутрь. Сегодня утром мы с ней почти не разговаривали. Из-за предательства Флоренс между нами как будто слишком потяжелел воздух. И хотя даже сейчас я чувствовал, что должен что-то сказать, все равно, черт возьми, не знал что.

– Работаешь? – робко спросила сестра. С праздника летнего солнцестояния она вела себя со мной поразительно осторожно. Ни следа ее обычного дерзкого характера. Наверное, ей меня жалко.

Я глубоко вздохнул:

– Не совсем…

– А. – Она зашла. – Ты в раздумьях.

Я выгнул бровь:

– Прошу прощения?

Помотав головой, Лира села на табурет перед маминой арфой.