Она стояла у тела чудовища, вся в крови с головы до пят, но невредимая, раны на груди закрылись и исчезли без следа. Ее лицо было чужим, но взгляд — тем же самым: полным бескорыстной, безграничной любви.

— Ты привел целителя?

Он посмотрел на северный край арены. Там показалась лоначка, за ней появились политаи и Плетельщик. Ваэлин приказал Кираль ждать до тех пор, пока песнь не скажет, что входить безопасно. Плетельщик шел во главе политаев и неотрывно смотрел на Союзника."

"— Вижу, ты привел, как и обещал, — сказала женщина. — Но теперь это уже не важно. Твой брат отыскал лучший сосуд.

Она подняла с песка короткий меч и уверенно пошла к Лирне.

— Не надо! — крикнул он и преградил дорогу.

Она остановилась и тяжело вздохнула.

— Она забрала тебя у меня, — терпеливо и устало, словно ребенку, пояснила императрица. — А за это следует наказывать.

— Да, следует, — согласился он и вынул свой меч.

— Разве ты не видишь? — внезапно разгневавшись, крикнула она. — Его воля сломлена! Я выпью его, заберу его Дары. Мир станет нашим!

— И что ты с ним сделаешь? Я сегодня пробивался сквозь город, полный ужасов, и все они — твое творение. И с чего тебе пришло в голову, что я позволю сотворить такое со всем миром?

— С того, что ты любишь меня!

Ее глаза были прекрасны — огромные, темные. Бездонные озера на бледной маске лица, лишенные злобы и жестокости, но совершенно безумные.

— Ты больна, — проговорил он. — Я привел для тебя целителя…

Она отчаянно вскрикнула, метнулась, целясь в спину королеве, проскочила мимо него — Френтис отбил меч, протянул руку, чтобы схватить ее запястье, обезоружить. Но императрица мгновенно вывернулась, резанула его по плечу.

— Больна? — прошипела императрица. — Но мы живем в больном мире. Ты скорбишь о погибших сегодня? А скорбел ли ты хоть когда-нибудь обо мне? Я убивала сотни лет, чтобы выстроить эту империю на жадности и грязи. Теперь я имею право разрушить ее.

По спине у него струился горячий ручеек, рука немела.

— Пожалуйста, позволь ему! — взмолился Френтис. — Если он способен исцелять тела, может быть, он исцелит и душу!

Императрица замерла, растерянно посмотрела на него.

— В ту ночь, когда я убивала отца, он не устрашился. Он смеялся надо мной, был полон презрения. Он сказал, что должен был выпить мою кровь в ту ночь, когда убил мою шлюху-мать. Твой целитель сможет излечить такое?

— Я не знаю, — сказал Френтис и протянул к ней немеющую, дрожащую руку. — Но мы можем…

В ее грудь вонзилась стрела, затем еще две. Императрица зашаталась, затем спокойно и понимающе посмотрела на оперение торчащих из нее стрел.

Лоначка шагнула к Френтису, натянула лук и послала стрелу в шею императрице. Та обмякла и упала на песок.