— Генерал с дочерью подобны вам? Они еще живы?

— Проходили века, генеральское безумие росло, жажда победы над альпиранцами превратилась в манию и привела к ужасному поражению. К тому времени Совет состоял лишь из тех, кто получил благословение Союзника. Он через своих слуг сообщил, что славной карьере генерала требуется срочное завершение. И тогда главный убийца Совета обеспечил желаемое. А если королева говорит правду, этот убийца скончался вместе с королем Мальцием.

— Так что, дочь генерала убила своего отца?

— Милорд, она убила несметное количество людей по всему миру.

Если нам повезло, она навсегда покинула его. Но в последнее время везение становится все более редким товаром.

— Ваша мать еще жива? Она тоже приняла благословение Союзника? — спросил я.

Форнелла покачала головой, заглянула мне в глаза, тепло улыбнулась."

"— Нет. Она состарилась и умерла, хотя я умоляла ее присоединиться ко мне в новой эре бесконечной жизни. Моя мать одна знала истинную природу наших отношений с Союзником, хотя никто не хотел ее слушать. Моя мать знала, что именно притянуло Союзника.

— И что же?

— Власть. Потому первыми из Совета были избраны не самые богатые, но самые влиятельные и сильные.

Раздача благословений не произошла быстро, дар получал один человек в несколько десятков лет, и потому выбор казался случайным капризом существа, для нас почти неотличимого от бога. Но моя мать прожила долго и увидела, что к чему. Каждое благословение увеличивало власть Союзника над нами, каждый дар все более превращал нас в слуг. В последний раз, когда меня допустили к ней, я услышала от мамы лишь одно слово — а затем мне запретили появляться в ее доме. Маме тогда было девяносто, она казалась кучкой обернутых сухой кожей костей на огромной кровати. Но ее разум оставался по-прежнему острым, а глаза — проницательными и живыми. Говорила она чуть слышным шепотом, но я отчетливо различила то слово и тогда посчитала его прощальным ругательством озлобившейся, разобиженной старухи.

Форнелла замолчала, посмотрела на юг, где у горизонта виднелась полоса тяжелых туч. Нам предстояла беспокойная ночь. Хотя какой тут покой, бок о бок с Форнеллой?

Ветер трепал ее волосы, и я заметил в них больше седины.

— Всего одно слово, — повторила Форнелла.

 — Рабыня.

Как я и ожидал, спокойно поспать не удалось. К ночи море разволновалось, дождь хлестал мутное стекло иллюминатора, ветер выл в сотнях корабельных щелей. Форнелла лежала на спине, дышала медленно и размеренно. Я примостился на боку, лицом к стене. Я снял обувь, но помимо того был полностью одет. Форнелла же сбросила одежду без малейшей тени смущения и скользнула в постель рядом со мной. Мы почти час пролежали молча, лишенные отдыха бурей и нашей странной ситуацией.