— А знаете, она была здесь, — заявил седой. — Мисс Мейсон. — Он облизнул губы, словно предвкушая возможность выпить.

Другой нервно оглянулся.

— Вы говорили с ней?

— Собирался. — Пожилой почесал нос. — Пока один из ее прихвостней не показал мне острие своего копья. — Он покачал головой. — Жаль! — И, сунув огрызок карандаша в карман, пожал плечами и удалился.

Кейт оказалась в залитой солнечным светом гостиной; ее окружали незнакомцы, и все они предлагали ей поесть. Она послушно положила в рот кусочек холодной и, как ей показалось, твердой как свинец, массы. Ей в конце концов удалось прожевать его, и она отодвинула тарелку.

Затем ее отвели в кладовую, где стояли в ряд ящики из-под чая. Миссис Лейтон объяснила ей, что на станции Лангали собрали имущество ее семьи и переправили его сюда. В свое время ящики отправят в Австралию. Она вручила Кейт несколько предметов, специально отложенных для нее: это были вещи, которые, по мнению миссис Лейтон, девочка могла бы захотеть держать рядом с собой, в частности, отцовская Библия и немногочисленные драгоценности матери.

— Спасибо, — сказала Кейт.

Она едва взглянула на врученные ей предметы и сразу же положила их на пол. Затем подошла к ящику из-под чая и стала рассматривать сложенные в него вещи. Достала одну из своих кукол — ту, которую они с мамой обертывали полосками белой ткани каждое Рождество и представляли, что это младенец Иисус в яслях.

— Возьми и ее тоже, — предложила миссис Лейтон.

Кейт поняла, что женщине понравилась эта идея: кукла, дарующая утешение. Уронив игрушку обратно в ящик, Кейт повернулась, чтобы заглянуть в картонную коробку, полную старой одежды.

— Это те вещи, которые, по моему мнению, хранить не стоит, — пояснила миссис Лейтон. — В основном здесь одежда. Мы отдадим это африканцам.

Она нахмурилась, заметив, что Кейт нагнулась и взяла, пару старых туфель. Туфли Сары. Ее обувь на каждый день — та, которую она надевала, когда суетилась в кухне, больнице, во дворе. Они были начищены до блеска, но потеряли форму от долгой носки. Кейт прижала их к груди и склонила к ним голову, вдыхая мускусный запах впитавшегося в кожу пота.

Через несколько секунд миссис Лейтон подошла к девочке и положила руку ей на плечо.

— Поплачь, милая. Не держи это в себе.

Кейт не поднимала головы. Она не могла плакать. Слезы словно оказались заперты у нее в душе, заточены в ловушке комком боли, который будто застрял у нее в горле и который она никак не могла проглотить.

Оставшись одна в комнате для гостей, Кейт опустилась на колени у кровати, чтобы помолиться. Губы ее шевелились, но она не могла подыскать нужные слова. Не могла думать, не могла чувствовать. Она была потерянной и пустой — как если бы и она тоже покинула мир живых.