Она узнала песню: это была одна из тех многих песен, которые Сара сочиняла для занятий с матерями и детьми. Большинство из них были посвящены правилам гигиены и здоровью. Но эта песня, любимая, стала чем-то вроде девиза. Гимном матери.

Песня Яичной Леди…

Анна присоединилась к Эллис, и слова сами собой всплыли в ее памяти.

Денно и нощно мы их охраняем

И никому отдавать не желаем.

Где-то в задних рядах толпы десяток женских голосов подхватил припев. Анна повернулась к ним, и ее лицо осветила удивленная и довольная улыбка. Это пели женщины из Лангали! Поступок Эллис дал им возможность присоединиться к церемонии. И теперь, пока звучала песня, им принадлежало все: этот миг, это место. Сара…"

"Анне показалось, что она видит Сару, — та стояла впереди с ребенком на руках и улыбалась. Рядом с ней стоял муж, неутомимый и сильный, небрежно уперев в бедра руки — руки хирурга.

Набрав в легкие воздуха, чтобы ее голос звучал громче, Анна почувствовала легкий аромат. Запах лаванды и эвкалипта. Он проник ей в ноздри, в легкие, подобно духу, — суть двух людей, которых она любила, последнее прикосновение, которого она так жаждала. Она вдохнула, задерживая аромат глубоко внутри. Их присутствие, мягкое и любящее.

Вечное.

Церемония закончилась, и большинство людей разошлись. Анна стояла у дверей собора вместе с Орденой, Эллис и воинами. Они ждали Стенли. Когда Ордена, наконец, вынырнула из толпы, она не смогла найти Кейт, и Стенли пошел выяснять, куда увели ребенка.

Теперь, когда дочь Керрингтонов ушла, журналистам пришлось довольствоваться архидиаконом: он стоял в картинной позе на ступенях и то и дело поворачивался от одного репортера к другому, отвечая на вопросы.

Епископ задержался у могил, где не торопясь закрывал книги и сворачивал бумаги. Он двигался медленно — уставший, измученный старый человек. Наконец, завершив все дела, он поднял голову и окинул взглядом церковное кладбище и собор. На Анне взгляд его задержался.

Она встревожилась, когда епископ двинулся в ее сторону. Воины подошли к ней еще ближе, решительно сжимая в руках копья.

Но когда епископ подошел к ней, он раскрыл ей свои объятия; его одеяние развевалось, как крылья. На его лице читались сострадание и пронзительная нежность, и это требовало ответной реакции.

Воины расступились, когда Анна шагнула вперед. Епископ не сказал ни слова — он просто обнял ее. Прижал ее к себе. Уткнувшись лицом ему в плечо, Анна почувствовала запах пыльного бархата вперемешку с потом.

Они прильнули друг к другу — каждый и дарил поддержку, и получал ее — и стояли так долгое мгновение словно отрезанные от мира.

Дом доктора Лейтона стоял за несколькими рядами шинусов, окруженный высокой изгородью из маньяра [21].