Посмотрев на кровать, она увидела вмятины, оставленные телом Мтеми. Она не могла представить себе, что будет делать что-то еще, кроме как сидеть в этой хижине. Это то место, где она приложила голову к теплой груди Мтеми и слушала стук его живого сердца. Это то место, которое станет для нее убежищем и склепом.

Сара подошла к Анне, все еще сидящей в углу.

— Мне пора идти, — ласково сказала она и наклонилась, чтобы поцеловать подругу в макушку, в спутанные рыжие волосы.

— Сара, помоги мне! — взмолилась Анна. У нее был голос, как у маленького потерявшегося ребенка. — Обними меня.

 — Она потянулась к Саре с распростертыми объятьями, притянула ее к себе, прижалась к ней всем телом.

Охровый тон земляного пола передался их коже и одежде, смазывая различия между ними. Словно теперь они были овцами из одной отары.

В последующие дни Анна была как в тумане: часы пролетали, секунды тянулись. Она оставалась в своей хижине — молчаливая и недвижимая. Для нее все потеряло смысл с последним вздохом Мтеми, и теперь она находилась в состоянии немой и неподвижной временной точки.

Люди приходили к ее хижине, приносили еду, ладан и одежду.

Анна принимала их подарки, скрывай свое отчаяние за маской спокойствия и учтивости. Она знала, что, несмотря на произносимые соболезнования, африканцы теряются, чувствуют себя не в своей тарелке. В конце концов, никто не знал, как нужно вести себя с такими, как Анна. Невеста, которую нельзя отправить обратно к матери в деревню; женщина, которая не принадлежала ни одному мужчине, но тем не менее носила на себе знак королевского рода ваганга.

Только Патамиша, Зания и Старая Королева относились к Анне так же, как и раньше.

Они регулярно навещали ее, пытаясь заставить есть, мыться и разговаривать. Они принимали ее безмолвный отказ и часто оставались, чтобы добавить к ее слезам свои.

Однажды утром, спустя приблизительно неделю после смерти Мтеми, в хижину к Анне пришел Китаму. Он уже навещал ее несколько раз, но теперь он был одет официально, в соответствии со своим положением. Они обменялись тщательно составленными приветствиями, чтобы каждый из них мог дать оптимистичные ответы на вопросы, как предписывают правила приличия. После этого Китаму присел на табурет, украшенный тонкой резьбой, который принес с собой.

— Правительство приняло закон, что теперь не должно быть вождей, — сообщил он. — Тем не менее именно я могу говорить от имени всего племени.

Анна кивнула: что бы ни утверждал закон, у племени должен быть предводитель.

— Я хочу сказать, что тебе рады в племени. Я буду нести за тебя ответственность. Я буду заботиться о тебе и защищать тебя.

Китаму не смотрел на Анну, пока говорил. Она вдруг поняла, что ему тяжело облечь в слова все то, что он хотел высказать.