В конце книги она всегда находила ему замену: более доброго, красивого и — христианской веры. Тогда Анне эти истории казались очень разумными. Но сейчас, встретив настоящего мужчину, настоящую любовь, она иначе относилась к этому.

— Хорошо, — вздохнул Майкл. — Если ты действительно выбрала этот путь, я вынужден попросить тебя уволиться из миссии. Ты должна написать заявление.

Анна нервно сглотнула. Она посмотрела на Мтеми и встретила его отстраненный взгляд. Он молчал.

— Хорошо, — Анна удивилась, услышав собственный голос, — она говорила твердо, спокойно. — Если ты дашь мне бумагу и ручку.

Майкл порылся в кармане.

— У меня с собой только ручка, — сказал он."

"Анна открыла чемодан. Быстро перебрав одежду, она нащупала твердую обложку романа Элеоноры. «Из Африки». Она вырвала титульную страницу и начала писать на ее обороте. Ее рука двигалась быстро, пальцы крепко держали ручку, чтобы не была заметна дрожь.

Я, Анна Мейсон, сим увольняюсь из Внутренней миссии Танганьики.

Прежде чем отдать это короткое заявление Майклу, Анна перечитала его. Буквы казались слишком маленькими, слишком обыденными, чтобы передать значение написанного, — такое важное и необратимое.

— Минутку.

Анна повернулась к чемодану и выудила из него измятый листок бумаги. Это была ее «должностная инструкция», драгоценное подтверждение ее статуса. Руки у нее дрожали, когда она протянула ее Майклу.

Тот пристально посмотрел ей в глаза, принимая документ. Анна почувствовала, что в тот миг, когда бумага перешла из ее рук в его, эта утрата стала окончательной и бесповоротной.

— Ты все еще можешь передумать, — сказал Майкл.

Анна покачала головой.

Взгляд Майкла стал жестким.

— Тогда ты должна понимать, Анна, что нашей дружбе конец.

Это же распространяется и на всю мою семью, — он резко развернулся и вышел из хижины.

Анна метнулась к маленькому окошку. Она видела, как Майкл шагает прочь из деревни, как за ним бежит детвора и собаки. Его слова не выходили у нее из головы.

Нашей дружбе конец. Это же распространяется и на всю мою семью.

Мтеми встал рядом с ней — не прикасаясь, но все же настолько близко, что Анна ощущала тепло его тела.

Они стояли молча, пока неясная фигура доктора не растаяла вдалеке.

Когда, наконец, он пропал из виду, Анна позволила себе медленно выдохнуть.

Теперь она больше не была миссионеркой. Представлялось невозможным столь резко отказаться от всего, чего она добивалась так долго. Она пыталась смириться с этим, как вдруг ей в голову пришла другая мысль — неожиданная и пугающая. Возможно, она также более не вправе называть себя христианкой. Она, избравшая жизнь в языческой деревне и вождя племени в качестве своего мужа. На миг она вдруг почувствовала себя так, будто стоит на краю пропасти, глядя во тьму.