В основном он вел себя тихо, но время от времени бросал какое-нибудь ехидное замечание по поводу сюжета или актерской игры, что вызывало у меня ухмылку.

Клиентом он был сложным, но человеком вполне хорошим. За все время нашей совместной работы я ни разу не слышала, чтобы он повысил голос. Когда Ксавьер узнал о том, что его отец болен раком, он не заплакал, а когда бывшая слила в прессу их сенсационные фотографии, он не стал мстить так, как это сделала бы я. Он был непоколебим, что бы ни подкидывала ему жизнь.

Но, возможно, его сверхъестественное спокойствие не было чем-то хорошим. Может, это было другое проявление тех же проблем, которые заставляли меня держаться в стороне от всех, кто не входил в круг моих близких.

Уф. Единственное, что было печальнее, чем смотреть романтический фильм в одиночестве на каникулах, — это психоанализ Ксавьера во время просмотра этого романтического фильма.

— Что ты продолжаешь писать в своем блокноте? — спросил он во время обязательной для ромкома монтажной склейки отношений пары после их разрыва.

Чувство стеснения укололо меня. Я хотела солгать, но в итоге выбрала правду.

— Я пишу рецензии на все романтические фильмы, которые смотрю.

В этом не было ничего постыдного. Если Роджер Эберт смог это сделать, то и я смогу, но я занервничала, когда Ксавьер наклонился, чтобы прочитать мои заметки.

— Фильм стремится к очарованию, но не достигает цели, — прочитал он вслух. — Хотя фантастика обычно требует некоторого отстранения от неверия, нелепость сцены на балконе вызывает у меня такое чувство неловкости, что хочется стереть себе память, чтобы никогда больше об этом не вспоминать. У меня больше химии с моей лампой в спальне, чем у исполнителей главных ролей друг с другом, а диалоги звучат как пародия на ромком. Если бы ИИ писал и снимал фильм, он бы выглядел именно так. — Он замолчал на секунду, прежде чем посмотреть на меня. — Какого черта ты делала со своей лампой в спальне?

Я так резко и неожиданно рассмеялась, что только через секунду поняла, что звук исходит от меня.

На лице Ксавьера промелькнул шок, а затем медленно расцвело удовольствие. У меня в животе разлилось ответное тепло.

— Дурачилась с ней, — сказала я в ответ на его вопрос. Я вздрогнула, прежде чем слова полностью покинули мой рот. — О Боже. Это было ужасно. — Его смех заглушил мои следующие слова. — Никогда никому не говори, что я это сказала. Я… перестань смеяться.

— Не волнуйся, — его плечи судорожно вздрагивали, когда он вытирал слезы с глаз. — Это будет наш маленький секрет.

— Это было не так уж и смешно, — проворчала я. Я старалась сохранять спокойствие, но его смех был заразительным, и вскоре на моем лице появилась еще одна улыбка.