Как ни странно, чем сильнее были ее чувства, тем больше была вероятность того, что она замкнется и отстранится. Слоан боялась, что ей снова причинят боль, но никакие мои заверения не могли убедить ее в том, что в какой-то момент она не пострадает. Как когда-то от придурка Бентли. Она должна была прийти к этому выводу сама.

Вопрос был в том, как мне до нее достучаться?

Потому что я ни за что на свете не принял бы наш разрыв за чистую монету. Не тогда, когда казалось, что он разрушил Слоан так же сильно, как и меня.

Я не хочу, чтобы ты был здесь. Ты любишь меня, а я не чувствую к тебе того же. Так что уходи!

Тиски сжали мою грудь. Я провел рукой по лицу, пытаясь стереть из памяти образ измученного выражения лица Слоан."

"— Хочешь еще немного помечтать или мы можем начать нашу встречу? — холодный голос вернул меня в настоящее. Он был таким же приветливым, как море кактусов, но, по крайней мере, он успешно прогнал мысли о моем разрыве. Пока что.

Алекс Волков наблюдал за мной с другого конца своего стола. Он излучал недовольство, но он был здесь, и это был отчасти хороший знак.

— Мне пришлось отложить семейный поход в зоопарк, чтобы быть здесь, так что давай сделаем это быстро, — сказал он. — У тебя есть десять минут.

Я попытался представить себе Алекса, который везет коляску по зоопарку, но я мог представить его только в том случае, если бы он волшебным образом превратился в одну из тех злобных кошек из джунглей, которых держат в запертых вольерах.

— Посмотри на это с другой стороны, — сказал я, пытаясь отнестись к этому легкомысленно. — Уверен, через десять минут зоопарк будет на месте, если только Сми́тсоновский институт не разозлит кого-нибудь.

Он уставился на меня с отсутствующим выражением лица, но я мог бы поклясться, что температура упала на тридцать градусов.

Точно. Я забыл, что Алекс обладает примерно таким же запасом юмора, как и камень.

Я вкратце рассказал ему о том, что произошло. Он уже все это знал, но краткое изложение давало возможность лично оценить его реакцию.

Как ни странно, он спокойно отнесся к уничтожению одного из своих самых ценных объектов. Конечно, его нельзя назвать эмоциональным человеком, но я ожидал хоть чего-то. Резкий упрек, снайпер напротив моего дома… черт, даже хмурый взгляд.

Он не дал мне ничего из этого.

— Понятно, — сказал он, когда я закончил. Горький осадок вины остался у меня во рту, но он испарился при следующих его словах. — Я изучил это. Пожар не был результатом несчастного случая с электропроводкой. Это был поджог.

Поджог. Это слово взорвалось, как атомная бомба. По комнате прокатились ударные волны, и я уставился на Алекса, уверенный, что он шутит, если бы не тот факт, что он не шутил. Никогда.