Не чета нашей старенькой «Audi», пылящейся полгода в гараже, в ожидании ремонта, который наступит ещё очень и очень не скоро.

— Так, Смоляков. Верни меня на землю, — запоздало возмутилась я.

— Поздно, Настенька. Мы уже прибыли. Мой доктор тебя осмотрит.

Я старалась отодвинуться от широченной мужской груди, чтобы не ощущать мускулы, перекатывающиеся под кожей.

Но Смоляков разгадал мой манёвр и лишь крепче прижал меня к себе, заставляя дышать свежим, морозным ароматом его парфюма.

— Не бойся, тебя не обидят! — усмехнулся Смоляков. — Я не позволю.

Фразочка прозвучала так, как будто он собирается меня кадрить. И нет, я до сих пор не понимаю, зачем ему понадобилась я?

— Сергей Васильевич у себя? — поинтересовался Смоляков у молоденькой медсестрички.

— Конечно. Принимает пациента, но вот-вот освободится. Вы к нему?

— К нему! — подтвердил Смоляков, остановившись у двери кабинета.

10. Настя

Ждать долго не пришлось. Дверь тотчас же распахнулась, и Смоляков вплыл в кабинет врача. Вот именно, что вплыл, а не вошёл.

Вообще, он передвигался на удивление плавно. Такой крупный мужчина, а двигается, словно скользит.

Похоже, что у этого хоккеиста, твёрдо стоящего на острие конька, прирождённая способность быть ловким.

— Даниил? Что у тебя?

— Сергей Васильевич, обижаете! Не что, а кто! Осмотрите, пожалуйста, нашу красавицу! — добродушно заявил Смоляков, сгружая меня на кушетку.

Потом он как бы невзначай скользнул руками по моим плечам и заявил, серьёзно глядя в глаза:

— Всё будет хорошо. Не бойся.

Я едва не фыркнула от зашкаливающей самоуверенности, сочащейся через поры его кожи.

Но, по правде сказать, я очень сильно боялась врачей. Я даже не пошла в больницу с полученным сильным ушибом.

Я силой заставляла себя ходить с Мироном на стандартные прививки и позорно хлюпала носом вместо него, а сам сыночек не проливал ни единой слезинки.

Странное дело, но от слов Смолякова мне стало чуточку легче.

Лысеющий мужчина в возрасте, аккуратно разматывающий эластичный бинт с моей ноги, перестал казаться чудовищем, желающим смять мою ногу своими пальцами.

— Давайте мы сделаем рентген. А потом будем думать, как лечить, — улыбнулся врач. — Леночка, проводите Смолякова и его девушку на ретнген. А мальчишка пусть посидит здесь.

— А можно я потрогаю скелет? — осмелел Мирон.

— Можно. Но смотри, чтобы он не укусил тебя за палец!

Смоляков опять подхватил меня на руки, словно всю жизнь только и делал, что переносил девиц, попавших в беду, с одного места на другое.

— Смоляков, я — не твоя девушка, — на всякий случай сказала я.

— Девушка? Нет, конечно же. Ты — мама моего сынишки. Кстати, он классный парень!

— Спасибо, но я это и сама прекрасно знаю. Мой Мирон, — я выделила слово «мой», — самый лучший.

— И мой — тоже.