А самой мне в этот момент хотелось раствориться в воздухе. Открыть в себе талант телепортации и переместиться на какой-нибудь необитаемый остров. Я даже попыталась это сделать, закрыла глаза, напряглась, сморщилась вся, но осталась на том же месте.

— Марусь, вот что ты болтаешь? — шипит мама с красным лицом, ой, наверно, таким же, как и у меня. — Назар, Полина не про тебя говорила. Не слушай эту маленькую врунишку. Да, Маруся?

— Но я слышала, как…

— Ничего ты не слышала. Говори всем «пока», и мы пойдем, а то поезд без нас уедет.

Ой, что-то сейчас мне совсем не хотелось, чтобы они уезжали.

Тем более когда Назар так пристально на меня смотрит. Мне даже вздумалось вместе с ними уехать. Запрыгнуть зайцем в купе и на денечек смотаться домой. Даже мама как-то слишком сильно меня приобняла. Поддерживает, наверно. Или за дочь младшую таким образом извиняется.

Посмотрев последний раз на отъезжающий от нас вагон, я все-таки решила взглянуть на парня.

У-у-у.

Лучше бы не смотрела.

— Креветка, серьезно? Ты сказала своей маме, что я кобель? — М-да. Кто-то сейчас лопнет, как мыльный пузырь.

Делаю шаг назад, но крокодил не отстает. Видели танец замерзших бабуинов? Зря не смотрели. Мы старались и зажигали. Я левой ногой отступаю, Назар за мной. Руки так вообще своими жизнями жили. У-у-у. Даже удивительно, что нам никто не крикнул: «Супер. Вы в танцах».

— Назарчик. — Кто заговорил голосом ребенка, который разбил телевизор и теперь пытается доказать родителем, что так даже лучше, тот я.

— Немцова! — А вот рычать совсем необязательно, я и так поняла, что парень немножечко расстроился. Ну, если можно назвать расстройством красные глаза и пар из носа и рта.

Хотя на улице зима, мороз, может… — Тебя в детстве пороли?

— А тебя?

Нельзя смеяться, когда жизнь на волоске висит. Разве герои боевиков, когда на мине сидят, ржут, как ненормальные? Нет, они — сама серьезность и сосредоточенность. Люди понимают, что одно лишнее движение, и всё, дубль испорчен, придется переснимать кадр. А у меня, между прочим, онлайн-ситуация, здесь лажать нельзя. По сценарию извиняться следует, а я рот руками прикрываю, смех заглушая.

— Тебя сейчас только это интересует?

— Если ты хочешь поговорить и поделиться, то конечно.

Назик, я тебя всегда выслушаю.

Эх, несдержанная молодежь нынче пошла. Я его всего лишь ласково «Назиком» назвала, а он с места сорвался — и бежать. Ну, и я вперед ломанулась. Мало ли… вдруг Суханов не меня догнать и прибить хочет, а сам от разбойников убегает.

— Креветка, стой! — слышу в спину и даже голову поворачиваю.

— Не могу, — не сбавляя скорости, отвечаю ему, чуть в колонну не врезаясь. — У меня принцип, я всегда должна первой финишировать.